* * *

Не знаю почему, но на ум пришёл день возвращения в Ленинград, разговор с женщиной про Новодевичье кладбище и могилу генеральши Вершининой с изваянием Спасителя. Наверное, причиной воспоминаний послужила гроза, перемешавшая вместе небо и землю. Могучая стихия за окном напоминала о наступлении Первого Украинского фронта подо Львовом, когда снаряды артподготовки ложились так кучно, что линия горизонта багрово пламенела в клубах чёрного дыма, превращая день в ночь. От воя и грохота закладывало уши. Над головой чередой шли самолёты. С двумя флажками в руках я регулировала бесконечный поток машин, и от прохождения колонны танков земля под ногами ходила ходуном. Потная гимнастёрка намертво прилипла к спине, а пятки в армейских сапогах горели, словно ошпаренные в кипятке. Я стояла на посту уже восемь часов подряд, а колонны всё шли и шли. Мне казалось, что время замедлило бег и остановилось.

Непонятно откуда вдруг около меня возникла маленькая старушка, по брови закутанная в платок. Сначала я почувствовала лёгкое прикосновение к рукаву, как будто кошка тронула лапой.

Чтобы я расслышала слова, старушке приходилось кричать и вставать на цыпочки.

– Дочушка, я тебе помидорок принесла. Мабудь ты целый день не евши стоишь. У меня в хате небогато, возьми хоть помидорок.

– Мне некогда есть, бабуля. Да и паёк у нас хороший, армейский. И хлебушек дают, и кашу, и тушёнку.

Взмахом руки я перекрыла движение слева и подняла зелёный фонарь, пропуская на перекрёсток полуторки с солдатами.

– Дочушка, возьми, – настаивала старушка. – не побрезгуй. Не обижай старуху.

В тех местах Советскую армию жители не ждали. На построении командир роты довёл до личного состава, чтоб передвигались только группами и не отлучались из расположения части. По войскам ходили слухи о зверствах «лесных братьев» и о том, что им помогают целые деревни местных жителей.

– Встретят ласково, напоят, накормят, а утром не проснёшься. – Капитан обвёл взглядом наш строй и подвёл итог: – Еду брать категорически запрещаю! Были случаи отравления.

Бабуля смотрела на меня выцветшими глазами, похожими на болотную воду, и не верилось в отравленные помидоры или ещё какую-нибудь диверсию. Наверное, она угадала мои мысли, потому что заторопилась:

– Ты не бойся, доченька, я своя. С Донбасса я, из Луганска. У меня тут муж и дочка… – она запнулась, – были. Теперь одна я. Прогоните гадов, если жива останусь, то пойду обратно в Луганск. Хочу в свою землю лечь.

Бабуля поставила к моим ногам холщовую котомку с помидорами и отошла на обочину. В просветах между тучами пыли и дымным маревом я увидела у неё в руках икону. Со своего места я могла разглядеть только золотистый нимб в верхней части тёмной доски. Выставив икону как благословение, бабуля замерла, и я могу поклясться, что, проезжая мимо, водители сбрасывали скорость.

* * *

Я не особо стремилась подружиться с соседями по квартире за отсутствием времени, чтобы ходить к кому-то пить чай или болтать о всякой ерунде за мытьём посуды. Мне вполне хватало общения на работе. Знакомство с коллегами, дети, родители – я наслаждалась каждой минутой, проведённой в школе, и не хотела делить её на апельсиновые дольки.