– Тётя Дуся – это Валина тётя?

Взгляд девочки наполнился укоризной:

– Тётя Дуся наш дворник. – Тряхнув зайцем, девочка указала на дверь в углу дома. – Она вот там живёт, в дворницкой.

По счастью, дворник тётя Дуся оказалась дома. Звонок на двери не предусматривался, и мне пришлось несколько раз крепко стукнуть кулаком по металлической обшивке с облупленной зелёной краской. Тётей Дусей оказалась довольно молодая женщина с тёмным загаром человека, много бывающего на солнце. Появлению незнакомки она нисколько не удивилась и с ходу спросила:

– Убраться надо?

Мой слух задевает, когда вместо «убрать» говорят «убраться». Бабушка учила, что убраться можно только прочь, а в комнате убирают иди делают уборку.

– Нет, не надо убирать. Спасибо.

Тётя Дуся нахмурила лоб:

– Вы из какой квартиры? Я вас не помню.

– Евдокия, простите, не знаю вашего отчества, я не из квартиры, я из школы.

– Савельевна я, – сообщила тётя Дуся и озадаченно повела плечом. – В школе надо убраться, что ли? Так у вас там свои уборщицы.

– Евдокия Савельевна, я учительница Вали Максимовой. Мне сказали, что вы дружите. Можно с вами поговорить?

– Про Вальку, что ли? Можно. Отчего же нельзя? Конечно можно! Вы проходите, ни к чему через порог балакать, примета плохая.

Посторонившись, она пропустила меня в комнату-крохотулечку, вмещавшую в себя узкую кровать, такую же, как моя, большой деревянный сундук и столик. Вместо окна на стене висела грубо намалёванная картина, где из ярко-зелёного пруда вылезала розовая дебелая русалка с очень крупным хвостом.

– На помойке подобрала красоту, – пояснила дворник, заметив мой интерес. – Вы не поверите, чего только люди не выкидывают. У меня, почитай, вся обстановка с помойки собрана. А в войну я у людей ничего не брала, ни-ни. Даже в пустых квартирах не шарила, не брала греха на душу. Я и икону подобрала в мусоре, – она указала на полку, где в окаймлении вышитого полотенца стояла икона Богоматери с Младенцем на руках. Прямо по центру в доску впился маленький металлический кружок, я узнала бы его из миллиона груд металла.

– Это что, пуля?

– Пуля, – подтвердила тётя Дуся. – Видать, кто-то издевался, хотя, может, эта икона кому-то жизнь спасла, приняла на себя пулю.

– Вполне возможно.

– Да вы садитесь, в ногах правды нет. – Тётя Дуся указала мне на сундук и уселась на койку. – Значит, вы Валина учительница.

– Да. Я пришла узнать о Валиной семье. Не нужна ли помощь? В каких условиях живёт девочка?

– Да какие там условия! – Тётя Дуся шумно выдохнула. – Одно слово – сирота. Много их развелось после войны. Мать в блокаду померла, а на отца зимой похоронку принесли. Остались они вдвоём с братом. Ему в мае восемнадцать сравнялось. Вроде бы как совершеннолетний, но куда там, ума ни капли нет! Вместо того чтоб сестру тянуть, неделями шляется незнамо где. То я его на толкучке видела, в напёрстки играл, то около магазина отирался с бандюганами, что карточки воруют. Помяните мою слово, недолго ему гулять на свободе с такой-то вольницей.

Я слушала тётю Дусю с возрастающим ужасом. Получалось, что одинокий ребёнок брошен на произвол судьбы.

– А почему Валю не забрали в детдом?

Разгладив пальцами складку на юбке, тётя Дуся прищурилась:

– Приходили две женщины, сразу как на отца похоронку принесли. Только Валя с ними не пошла, сказала – с братом жить будет.