|
Когда-нибудь должен был наступить предел. Отчаяние не бывает бесконечным. И в какой-то миг отчаяние Кривца достигло критического предела, после преодоления которого вернуться уже невозможно. Он взял блокнот и карандаш, сел на ступеньках у безымянного продуктового магазина и начал рисовать какую-то невразумительную чушь. Кривц видел, что у него ничего не получалось, но продолжал рисовать, стиснув зубы до такой степени, что заболели скулы. И невообразимая чушь на листе вдруг заискрилась и соскочила к Кривцу на колени. Дышать Кривцу стало легче. Он взял в ладони произведение своего бесталанного искусства и назвал ЭТО волшебством. И в тот же миг в рациональном и будничном мире, среди законов физики, среди логики, действий и противодействий возникла магия.
Это была не такая магия, какую применил Брокк. Это была свободная, чистая, никем не управляемая магия. Она вспыхнула и наполнила собой воздух. А Кривц ощутил, пусть и на короткое мгновение, легкое удовлетворение от проделанной работы… Это происходило не только с Кривцом. Многие талантливые люди, которые так безрассудно променяли свои способности на бессмертие, рано или поздно доходили до пределов отчаяния и искали спасение в том, что они раньше так хорошо умели делать. Кто был музыкантом — неумело дергал струны гитары, писатели — неловко складывали слова в несуразные предложения, поэты — искали рифмы. И каждый из них, может быть против воли, а, может, подчиняясь неведомым законам, открыл путь магии. Ведь магия подобно искре, зарождается от ударов двух камней — отчаяния и желания…
— Неплохая предыстория. — пробормотала бабушка Фима, поглядывая на часы. — Надеюсь, мы скоро перейдем к той части, где все объясняется, верно? Пока я не очень улавливаю, при чем тут конец света. — Вас не удивляет моя история? — удивился Гайозет. — Меня удивляет. — вставил Семен. — Когда я работала в одном секретном отделе, мы поймали врага народа. — многозначительно произнесла бабушка Фима. — Им оказался бродячий волшебник. Он не стал долго упираться и рассказал все, что знал о магии. Вот примерно ту же самую историю, что я слышала сейчас. Мы решили, что это выдумка и отправили волшебника на север. Призрак повернулся к бабушке Фиме и страшно ухмыльнулся. — Знаете, почему каждый бродячий волшебник может рассказать эту историю, даже если его разбудить среди ночи после бурной пьянки? — спросил он. — Потому что бродячие волшебники и есть те самые бессмертные, обменявшие своей талант Брокку семьдесят лет назад. Они не просто впустили магию в этот мир, они сами стали источниками магии. Брокк вместе с бессмертием наделил их необъяснимой силой. Эти люди перестали быть талантливыми, но они продолжили заниматься любимым делом, чтобы утолить жажду самореализации, но теперь вместо талантливых рисунков или гениальных музыкальных произведений у них стали получаться какие-то непонятные волшебные штуки. Хороший музыкант мог поиграть на скрипке — издать несколько чудовищных звуков — а из-под смычка блеснут искры, и возникнет настоящая муза. А другой захочет создать модель ДНК, но сотворит пузырек с чистейшими грезами. Много лет спустя каждый из них понял, что на этом можно зарабатывать деньги, и постепенно бессмертные стали бродячими волшебниками — олицетворением хаотичного, бесцельного, уродливого волшебства. — Вальдемар успел кое-что рассказать. — пробормотал Семен. — Бедные люди… — Не беднее нас с тобой. — отозвалась бабушка Фима. — Я всегда знала, что от бродячих волшебников лучше держаться подальше. Они, оказывается, еще и таланты свои продали… Тут в гостиную заглянул господин Виноградов. Вид у него и до этого был слегка потрепан, а сейчас вовсе пришел в упадок. |
