Другие бойцы Железного Рассвета и Непобедимых тоже поддаются безумию — кто-то падает на колени, закрывая голову руками, кто-то с криками отступает, а двое и вовсе набрасываются друг на друга, приняв союзника за чудовище из своих кошмаров. Тени вокруг них словно оживают, принимая очертания их самых потаённых страхов.

Шелкопряд движется среди этого хаоса, как акула в кровавой воде — его силуэт то появляется, то растворяется во тьме, а с каждым новым всплеском ужаса его удары становятся всё мощнее и точнее, а его клинок легко находит дыры в чужое обороне.

Драгана тем временем поднимается, отряхиваясь от крошева бетона. Похоже, она больше зла, чем ранена.

Где-то над головой со свистом проносится рой мелких ракет — похоже, один из кланов решил сравнять фабрику с землёй. ИскИн звездолётов тоже вошёл во вкус и теперь косит вражеские ряды очередями из турелей. Древние машины войны пробуждаются одна за другой, выплёвывая боевых ботов.

Звон скрещённых клинков, грохот взрывов, утробный рык мехов — всё сливается в чудовищную какофонию. Сквозь затянувший зал дым то и дело мелькают вспышки кинетических щитов и всполохи сверхспособностей.

Вокруг нас кипит безумное сражение. Цеха превращаются в месиво из покорёженного металла, бетонного крошева и обугленной плоти. Боевые мехи и роботы штурмуют коридоры и галереи, беспощадно утюжа всё на своём пути.

Азартный оскал бежит по моему лицу, когда я вновь вскидываю револьверы. Это чистой воды самоубийство. Нас слишком мало — у противника подавляющее численное преимущество, но это именно то, ради чего стоит жить.

Тем временем обстановка в ангаре все больше напоминает ад. Древние защитные системы работают в полную силу, превращая некогда просторный и величественный зал в месиво из тел, обломков и взрывов. Воздух трещит от статики и перегрева плазмы. А запашок тут теперь ничуть не лучше, чем на поверхности

Наш маленький островок безопасности то и дело сотрясают удары шальных снарядов и рикошеты. Тай не жалея сил, укрепляет ледяной купол. Я и сам подключаюсь, нагнетая ветер, чтобы сдуть летящие в нас обломки.

И всё же мы держимся. С натугой, на пределе, но держимся. Сила древних механизмов, дремавших тут тысячи лет, воистину чудовищна. Они без разбору кошмарят всех, у кого нет наших сигнатур, спасибо Деворе.

— Сколько там ещё до расконсервации, Бекка? — спрашиваю я в перерыве между очередями.

— Семьдесят секунд! — отзывается она, и в её голосе слышна неприкрытая тревога.

Земля вновь содрогается от чудовищных ударов, но они не желают прекращаться. Вновь и вновь звучат взрывы. Стены завода вздрагивают, с потолка сыплется крошево бетона и искорёженный металл. Снаряды проламывают перекрытия, словно картонные, вздымая фонтаны осколков и пыли. Похоже, в дело вступили боги войны — артиллерия.

— Ваалис! — кричу я, стряхивая со шлема строительный мусор. — Разберись с ними, пока от ангара ещё что-то осталось.

Воздух вокруг него идёт рябью, словно от невыносимого жара. А потом прямо в пустоте возникают разрывы, будто в ткани мироздания проделали дыры гигантские когти. Через них видны силуэты артиллерийских орудий и мельтешащие фигурки канониров.

Осьминожка открывает всё новые и новые проходы к артиллерийским позициям противника. Пользуясь возможность, я запускаю на ту сторону цепную молнию.

Тай, наблюдающий за этим со стороны, понимает намёк с полуслова. Вскинув руки, он призывает свою стихию. Воздух вокруг нас становится влажным и холодным, а через мгновение посреди позиций врагов начинает закручиваться Бездонный водоворот.