|
Девочка недоверчиво смотрела на отца, вертя в тонких пальчиках знаменитое шоколадное пирожное Майлза. Луи явно был не в своей тарелке и не знал куда деваться от смущения. – Я помню тебя, – сказала Эмма, принимаясь за пирожное. – Ты мой папа. Мама говорила, что ты приедешь ко мне. – Ну да.., так оно и есть. Ты здорово выросла, крошка. – Просто ты давно меня не видел, – пробормотала Эмма, не сводя глаз со смутно знакомого мужчины; Луи нервно дернулся. – Мама смеется, что я тянусь вверх, как волшебный боб. Наверное, от «Доктора Пеппера». Это моя любимая вода. – По мне, ты даже слишком высокая. Послушай, Эмма, мне пора. Нужно кое с кем повидаться, и дел у меня по горло. – Да, папа, – кивнула Эмма. – Я знаю. Луи молниеносно метнулся наверх. Там и отыскала его Молли, после того как уложила дочь в постель. Он как раз выходил из спальни. Гюнтер держался поодаль, скрестив руки на груди и жуя неизменную зубочистку. – Ты и двух минут не поговорил с Эммой, Луи, хотя не виделся с ней два года. Мог по крайней мере попросить ее поиграть на пианино. Ты бы ушам своим не поверил! В этот миг Луи казался скорее раздраженным, чем испуганным, хотя причин бояться у него было хоть отбавляй. – Но, Молли, я же повидался с ней, чего тебе еще? И что, по твоему, от меня требовалось? Она в полном порядке… Ну ладно, так и быть, в следующий раз попрошу ее сыграть на этой дурацкой штуке. – Прекрасно, но неужели нельзя было соврать, что любишь ее? Все таки ты ее отец, и она в тебе нуждается! Правда, вряд ли подобная мысль когда нибудь возникала в твоей пустой голове. – Это ты хотела ребенка, не я. Знаешь, Молли, ты была, в общем, ничего, пока не родила. Помнишь те мои фото, что потом купил «Роллинг стоун»? Могла бы сделать карьеру, но разве с тобой сладишь? Все смеялась, как идиотка, и твердила, что ничего особенного в них не видишь. Редактор «Роллинг стоун» считал их просто офигенными, но ты и слушать не желала о том, чтобы пахать на него. – Луи, ты забываешь, что я в то время была беременна и каждое утро блевала так, что наизнанку выворачивало. Теперь, когда Эмма подросла, я снова при деле. – Никто и никогда не снимал меня лучше, чем ты. Ну вот, опять та же песня! Луи, как всегда, занят исключительно собой. Молли с трудом подавила желание закатить глаза и отвесить бывшему мужу звонкую оплеуху. Ее губы тронула улыбка. Она не питала к нему ненависти и, собственно говоря, редко думала о нем, да и то с легкой неприязнью, потому что хорошо понимала страхи, глубоко въевшиеся в душу этого человека и ставшие неотъемлемой частью его натуры. Эти страхи и комплексы были так сильны, что иногда затмевали самомнение и эгоизм. И жалость временами заставляла Молли забывать о том, какое зло способен причинить Луи. Поэтому и сейчас она чистосердечно заметила: – Ты очень фотогеничен, Луи. Так и просишься на пленку. Будь терпелив. На свете много прекрасных фотографов, не я одна. Впрочем, это сейчас не важно. Лучше скажи, что знаешь о похищении Эммы, чтобы я смогла помочь тебе, прежде чем Мейсон выйдет из себя. А он обязательно осатанеет, Луи, и тогда берегись! То, что случилось в Денвере три года назад, – всего лишь цветочки! – Но тебя не было в Денвере в то время, так откуда же ты знаешь, что сделал твой дорогой папочка? – Просто слишком хорошо представляю. Помню, как то летом я гостила у отца. Тогда мне было двенадцать. Я проснулась около полуночи и спустилась на кухню. Из под двери кабинета пробивался свет, и были слышны чьи то голоса. |
