— Извините за прямоту, — сказал я, — но мы видели Вегу, мы с ним беседовали. И наше впечатление — он в таком состоянии, что усугубить его несчастья довольно сложно.

По губам Лауэри скользнула улыбка.

— Вы оптимист, шериф Трумэн. Никогда не знаешь, где дно. Боюсь, Хулио настолько выбит из равновесия, что может в один прекрасный день руки на себя наложить. Однако самое главное — я не вижу никакого смысла копаться в прошлом. Объясните мне, пожалуйста, отчего вам вздумалось ворошить старую историю — гибель Арчи Траделла и все прочее?

Я коротко проинформировал о вероятном интересе Данцигера к этой старой истории.

— Ну, Боб Данцигер мог иметь сотню старых дел на столе. То, что вы рассказываете, ни о чем не говорит. Есть у того старого дела и дела нынешнего хоть один пункт пересечения?

— Нет. Точнее говоря, пока что мы такого пункта пересечения не нашли.

— Ищите на здоровье. Только будьте поделикатнее с Хулио Вегой. Если желаете еще раз переговорить с ним — сообщите мне, я организую встречу. Но сами без крайней нужды его не трогайте. Не стоит будить спящих собак.

— Все беды от того, что мы уж очень щадим дрыхнущих собак, — сказал я с досадой в голосе.

— Шериф Трумэн, легко вам бросаться упреками. А я обязан думать шире. Я не просто охраняю законность в этом городе; я одновременно должен охранять в этом городе покой.

— Простите, не совсем вас понимаю.

— Дело Траделла — крайне деликатный случай, не без привкуса расовой проблемы: «опять черные подняли руку на белого полицейского» или «опять белые копы обвиняют в убийстве черного». Так что не будем дразнить собак — даже спящих!

Тут Келли счел нужным вмешаться.

— Согласен, — сказал он, — убийство Траделла очень «деликатный случай». В том числе и для семьи Траделла. Равно как и убийство Данцигера — очень «деликатный случай» для семьи Данцигера.

И опять ни один мускул не дрогнул на лице Лауэри. Секунду-другую он молча задумчиво изучал лицо Келли, затем промолвил:

— Лейтенант Келли, вам не кажется, что деликатного подхода заслуживают обе семьи — и семья Траделла, и семья Данцигера? Обе семьи одновременно. Обе семьи в равной степени.

После этого мы довольно холодно попрощались. Лауэри проводил нас до двери. И на прощание решил не рисковать, расставить все точки над i.

— Лейтенант Келли, я знаю, как долго вы у нас работали. Но теперь вы в нашем городе только гость.

— Гость? — несколько ошарашенно переспросил Келли.

— Да, вы правильно меня поняли. Мы стараемся быть гостеприимными хозяевами. Мы гарантировали вам высшую степень поддержки. И все же не забывайте, что мы не обязаны быть гостеприимными хозяевами и не обязаны вам во всем помогать. Словом, я надеюсь, вы останетесь добрым гостем, который не напрягает понапрасну принимающую сторону.

23

А теперь про то, как Кэролайн меня впервые поцеловала.

Джон Келли проводил день с внуком — то есть баловал Чарли целый день, выполняя все его желания. Где они гуляли, чем занимались — оставалось большим секретом. Было ясно только одно — дед пытался компенсировать внуку свой отъезд из Бостона и свою жизнь так далеко от Чарли, в медвежьем углу Мэна.

Надо сказать, последние вечера я регулярно проводил какое-то время у Кэролайн дома, стал чем-то вроде своего человека в этой семье. После ужина я играл в видеохоккей с Чарли или беседовал с Келли за бутылочкой пива. Затем я в одиночку возвращался в отель.

В то воскресенье мы договорились с Кэролайн встретиться в книжном магазине «Авеню Виктора Гюго», что на Ньюбери-стрит.