|
Он вынудил нас включить юридическую мясорубку. И мне отвратительно, что я — винтик в этой мясорубке». Понимаешь ход его мысли? Обвиняемый совершил преступление по отношению к Бобби, ибо вынудил Бобби собирать улики против себя, выступать в суде и в итоге добиться осуждения. Бобби повторял снова и снова: «У меня постоянное ощущение вины». Он не мог простить себе, что участвует в этой следственно-судебной жути. Он перестал думать о справедливости и несправедливости. Он только мясорубку видел. Он слышал, как она со смаком похрустывает человеческими костями… С этакими чувствами на юридической работе долго не протянешь.
— Похоже, он перегорел. — Нет, вряд ли, хотя трудился он прилежно и много, — возразила Кэролайн. — Скорее он испытал моральное потрясение. Перегорают медленно, я бы заметила этот процесс. Что-то случилось — и внезапно перевернуло ему всю душу. — Ты догадываешься, что именно? — К сожалению, понятия не имею. Он мне ни в чем не признался. — А как ты сама, Кэролайн? Ты смотришь в глаза обвиняемым? Особенно в момент произнесения приговора? — Чтобы я да отводила глаза? Никогда! Я смотрю обвиняемым прямо в глаза. Это мой долг. И, если хочешь, мой кайф, мое вознаграждение. Я должна видеть преступника в момент, когда он услышит — «Виновен!». Я должна видеть его в момент, когда он понимает — не вывернулся, придется сполна заплатить за преступление! И я хочу, чтобы он при этом смотрел мне в глаза и видел во мне орудие этого неумолимого «Виновен!». На ее губах играла улыбка — нехорошая улыбка, надо сказать. Улыбка любителя бабочек, который прикалывает к стенду очередной экзотический экземпляр. Любопытно, чье лицо, чьи глаза она в данный момент вспоминает? — По-твоему, я паршивый человек? — спросила она. — Возможно, — сказал я.
* * * В то воскресенье мы, под настроение, обошли все бары на Ньюбери-стрит и в каждом немного посидели. Кэролайн хотела затащить меня даже в бар отеля «Ритц», однако меня привели в трепет роскошный парадный вход и величественный швейцар в голубой униформе. — Нет уж, это мне явно не по рылу! Кэролайн расхохоталась, и мы отправились заканчивать вечер в ресторанчик с очень подходящим названием — «Финале». Даже в романтическом полумраке ресторана мы не могли не говорить о работе. — С какой стати Лауэри вдруг взял Хулио Вегу под свое крыло и устроил нам с Келли выволочку за то, что мы потревожили этого горького пьяницу? — сказал я. — Тоже нашел мальчика, которого нужно защищать от плохих дядь! — Думаю, Эндрю Лауэри не желает допустить, чтобы кто-нибудь копался в старом деле об убийстве Траделла, — ответила Кэролайн. — Ведь тогда именно он был окружным прокурором. И то, что Брекстон ушел от наказания, в глазах избирателей — его недоработка. Поэтому для Лауэри крайне невыгодно, чтобы кто-то ворошил то старое дело и напоминал общественности, что бостонский прокурор имеет в прошлом серьезные неудачи. По себе знаю — Эндрю Лауэри умеет быть неприятным, когда хочет надавить. Мой отец, наверное, взвился и не очень вежливо разговаривал с Лауэри, да? — Нет, он большую часть времени помалкивал. Хотя от пары шпилек не удержался. — Ну, прогресс. Раньше от Лауэри только перья летели бы! — А куда теперь метит ваш Лауэри? — По слухам, в мэры. Намерен стать первым темнокожим мэром Бостона. К тому же от республиканцев! Хотя официально пока ничего не объявлено. — И все равно я не понимаю его позицию. Выборы выборами, а Артур Траделл был полицейским, и оставлять его неотмщенным — поганый пример. |
