Кар вместе с инженером максимально учли интересы и других землевладельцев. Ни у одного здравомыслящего человека не было причин возражать, да никто и не возражал. Его сиятельство не только заметил в зале довольные лица и кивки, но и услышал явно одобрительный шумок.

Гордмор взглянул на галерею. Даже мисс Олдридж улыбнулась.

Чудо из чудес! Кар вспомнил свою клятву.

Он уже научился разбираться в многообразии улыбок Мирабель. Сейчас ее улыбка была холодной и совсем не солнечной, и он насторожился.

Собрание тянулось бесконечно, а он все сидел и ждал. Его нога, не выносившая ни напряжения, ни неподвижности, выразила свое недовольство пульсирующей болью от бедра до щиколотки.

Затем поднялся капитан Хьюз, одетый в униформу военно-морских сил его величества. Он попросил леди и джентльменов уделить ему несколько минут их бесценного времени.

— У меня имеется письмо моего соседа мистера Олдриджа из Олдридж-Холла, Лонгледж, — сказал он. — На случай, если этот джентльмен задержится где-нибудь в другом месте, мне было поручено прочитать его.

Что там сказала Мирабель в тот день, когда они встретились впервые?

«Я подумываю о том, чтобы написать в качестве эпитафии: „Сильвестр Олдридж, возлюбленный отец, задержавшийся где-то в другом месте“.

Вот и началась атака, которую ждал Алистер.

Капитан читал отчетливым звонким голосом человека, облеченного полномочиями. В течение примерно двух десятков лет тот же командирский голос зачитывал раз в месяц тридцать шесть статей военного кодекса судовой команде, состоящей из нескольких сотен закаленных в боях офицеров и матросов.

Для его слушателей он, должно быть, олицетворял непобедимый британский флот и великую нацию, которой он служит.

Неудивительно, что в зале сразу же наступила тишина. Все слушали затаив дыхание.

Лучшего представителя мисс Олдридж не могла бы выбрать.

Когда капитан Хьюз сравнил преимущества от строительства канала с ущербом, который оно причинит, сославшись на озабоченность некоторых уважаемых торговцев и попутно отметив их труд и жертвы в период недавних войн с французами, по залу прокатился одобрительный гул. Вопросы, связанные с водой, вызывают самую большую озабоченность, продолжал читать капитан. Он искренне надеется, что джентльмены приняли во внимание сухость известняковых холмов Дербишира. Точно ли они подсчитали объем требуемого водохранилища и стоимость строительства такого гигантского сооружения? Подсчитали ли джентльмены то, это и еще вот это? Включили ли джентльмены то-то и то-то в свои расчеты?

К счастью, эта часть письма, которая, словно прожектором, высвечивала все недостатки и неточности плана, была краткой, хотя вызывала тревогу.

Потом капитан, обращаясь к людям поименно, стал задавать конкретные вопросы:

— Разве не правда, мистер Радлер, что… Верно ли, Хайрам Ингсоул, что…

Это людям нравилось, они вставали один за другим и сначала неохотно, но признавались, что и у них имеются оговорки. Однако стоило им открыть рты, как они тут же утратили робость. Их возражения, четко сформулированные, становились все более яростными. Их товарищи, а также жены, дочери, сестры и матери, сидевшие на галерее позади леди в первом ряду, аплодировали им и подбадривали криками.

Когда закончили высказывать свои претензии торговцы и фермеры, высказал кое-какие возражения викарий мистер Даннет. После него высказали свои критические замечания еще несколько джентльменов.

К тому времени как эти джентльмены закончили высказывать свои претензии, толпа, которая поначалу была такой покорной и готовой идти на уступки, стала шумной и агрессивной. Люди неодобрительно шикали, выслушивая ответы Горди, а инженеру и вовсе не дали говорить. Напрасно сэр Роджер стучал председательским молотком. Политики вдруг вспомнили, что куда-то опаздывают, и ушли.