— На холме, сэр, — заявил Калеб, жестом указав на гребень горы. — Всего в каких-нибудь пяти милях отсюда.

Для мистера Олдриджа, который нередко проходил за один день двадцать миль, осилить пять миль вверх по Лонгледж-Хиллу было сущим пустяком. Он вернется за несколько часов до ужина.

Прошло много времени, прежде чем он вспомнил, что в тот день ему следовало успеть не только к ужину.

Но было уже поздно.

Закончилось победой. Большинство проголосовало за канал, и был создан комитет. Члены его быстро набросали проект петиции в парламент, после чего зал опустел.

Остались только лорд Гордмор и его партнер. Его сиятельство был так потрясен последними событиями, что даже не пытался напустить на себя обычный небрежно-равнодушный вид.

— Мы были буквально на волоске от гибели, — сказал он. — Мне показалось даже, что я нахожусь на корабле, потерявшем управление во время шторма. Я пытался удержаться, но тут викарий, этот милейший, этот добрейший человек, принялся упрекать нас. «И ты, Брут?» — подумал я. И тут же упал за борт и быстро пошел ко дну. В появлении этих морских метафор был виноват, несомненно, этот похожий на пирата капитан с его сверкающей униформой и лихими бакенбардами.

Карсингтон промолчал. Он был поглощен скатыванием плана канала в трубочку самого минимального диаметра.

— Каким же я был дураком, когда предупреждал тебя, чтобы ты держал язык за зубами и ограничивался декоративной функцией, — продолжал лорд Гордмор, смущенно поглядывая на своего друга. — Мне следовало помнить, что ты становишься другим человеком, когда у тебя появляется боевой задор. Надеюсь, ты простишь меня. Мне почему-то показалось, что Ватерлоо навсегда изгнало из тебя боевой задор.

Карсингтон резко повернулся к нему.

— Тебе показалось, что я стал трусливым?

Что, черт возьми, с ним происходит? Они сегодня одержали большую победу, хотя шансов практически не было. Неужели он расстроился из-за этой ужасной особы?

— Что за вздор! И прошу тебя, не расстраивайся из-за мисс Олдридж. Только не сегодня. Ты ее в конце концов переубедишь. А сейчас ты одержал великую победу. Буквально вырвал ее из рук противника. Я испытываю огромное облегчение. Ведь то письмо… То блестяще сформулированное, жестокое письмо… Насколько я помню, это было делом ее рук?

— Она тебя предупреждала, Горди.

— Предупреждала. Как и моя сестра. Она сказала, что эта леди опасна. Кто бы мог подумать, что Генриетта ошибается?

— Мне не нравится, что все получилось так легко и просто, — произнес Кар.

— Ты это серьезно? Она чуть не уничтожила нас. Если бы ты не вмешался… — Гордмор недоговорил. Он не мог даже думать об этом без дрожи. Грозила полная катастрофа. Все пошло бы прахом: его экономия, бережливость и планирование; все деньги и надежды Кара — ведь он отнес все, что оставалось от его пособия, в игорный дом, а выигранные деньги отдал Гордмору.

Если бы Кар не встал и не изобразил с поразительным правдоподобием лорда Харгейта, когда тот воздействует на аудиторию своей неотразимостью и красноречием, эта рыженькая в неописуемой шляпке разорила бы их дотла.

Эта особа обладала дьявольской хитростью. Поскольку Кар оказался не в состоянии обуздать ее, решить эту проблему должен был его друг.

Вскоре к ним подошел опрятно одетый мужчина, в котором Алистер узнал одного из доверенных лиц Гордмора.

Их было несколько человек, и они приехали сюда за его сиятельством в Дербишир, чтобы, потратив специально ассигнованные для этой цели деньги, заручиться поддержкой местных жителей.