Алистер хотел извиниться и откланяться, пора было возвращаться в гостиницу. Но мистер Олдридж сказал:

— Вы должны переночевать у нас, не следует отправляться в путь в темноте. По этой дороге, как это ни печально, трудно проехать даже при свете дня.

«Да, — хотел сказать Алистер, — и именно по этой причине вам необходим канал!»

В таком настроении ему, разумеется, лучше ретироваться.

Он должен хорошенько поразмыслить, а для этого необходимо уехать отсюда. Подальше от мисс Олдридж, чтобы ничто его не отвлекало.

Дела здесь обстояли совсем не так, как предполагали они с Горди. В чем именно заключалась проблема, Алистер не смог бы сказать. В данный момент он знал лишь, что мистер и мисс Олдридж обладают способностью выводить его из себя, что, как обычно говорил Горди, нелегко сделать.

Алистер не был легко возбудимым. Его эмоциональные всплески касались женщин, а нервы у него были крепкие, пожалуй, даже слишком.

Но в настоящее время у Алистера были налицо угрожающие признаки того, что нервы у него сдают.

Но даже если бы нервы были крепкие по-прежнему, остаться здесь на ночь он не мог. Он целый день не менял одежду — даже к ужину не переодевался! Поэтому настроение у него было ужасное. А о том, чтобы не переодеться на следующее утро, не могло быть и речи.

Алистер был вынужден переносить подобные лишения на поле боя, потому что у него не было выбора. Но Олдридж-Холл не поле боя. По крайней мере пока.

Поэтому некоторое время спустя, отказавшись от предложенного мистером Олдриджем экипажа, Алистер, несмотря на снег и дождь, отправился верхом в Мэтлок-Бат.

Ее отец сообщил ей эту новость, не скрывая смущения.

— Он так торопился, что его невозможно было уговорить. Мирабель взглянула в окно.

— Идет снег с дождем, — сказала она. — Просто не верится, что ты позволил сыну лорда Харгейта уехать в такую погоду верхом в Мэтлок-Бат.

— Возможно, ты права, — сказал он. — Возможно, мне следовало позвать самых крепких лакеев, чтобы утихомирить его, даже привязать. Поскольку другого способа не было.

— Почему ты не послал за мной? Отец нахмурился.

— Просто не пришло в голову, о чем я очень сожалею. Дело в том, что он мне напомнил о кактусе, и я стал размышлять о том, что пучки колючек, возможно, могли бы служить репродуктивной цепи, хотя обычно это объясняется… Постой, детка, ты куда?

— Конечно, я поеду следом за ним. Иначе либо он сломает шею, либо лошадь сломает ноги, либо случится и то и другое. Силы небесные! Сын герцога. Сын герцога Харгейта! Прославленный герой Ватерлоо. Раненный при исполнении долга. Даже подумать страшно! Ах, папа, ты когда-нибудь доведешь меня до отчаяния. Человек отправляется на верную смерть, а ты размышляешь о колючках на кактусе.

— Но, дорогая, очень важно… Мирабель, не дослушав, выбежала из холла.

— Мистер Карсингтон! — крикнула мисс Олдридж, уверенная в том, что это не кто иной, как Алистер. Впрочем, кто еще это мог быть?

Он остановился.

— Мисс Олдридж? — повернувшись, сказал он. Лица его в темноте не было видно. — Что вы здесь делаете? С вами все в порядке?

— Вам следует немедленно вернуться, — заявила она.

— Вы, должно быть, сошли с ума, — сказал он.

— Вы не в Лондоне. Следующий дом в миле отсюда. В такую погоду вам потребуется не менее двух часов, чтобы добраться до Мэтлок-Бата, — и это при условии, что не произойдет несчастного случая.

— Мне необходимо вернуться в гостиницу, — сказал он. — А вас я умоляю отправиться домой.