— Я нахожусь в нескольких минутах езды от горячего камина. А вот вы действительно можете простудиться и умереть. Что мы тогда скажем вашему отцу?

— Мисс Олдридж, моему отцу ничего не надо говорить, — произнес он.

— И вам тоже, насколько я понимаю.

— Пока мы спорим, наши кони замерзают. Им необходимо двигаться, причем в противоположных направлениях. Благодарю за гостеприимство и заботу о моем здоровье, но о возвращении не может быть и речи.

— Мистер Карсингтон, какие бы дела ни были назначены у вас на завтра…

— Мисс Олдридж, неужели вы не понимаете? Мне нечего надеть!

— Вы шутите?

— Одежда не шутки, — парировал он.

— Нечего надеть?

— Совершенно верно.

— Понятно, — сказала она.

Она поняла это уже давно, но не видела в этом логики. Здесь было что-то другое.

Она вдруг вспомнила, как ладно сидит на его широких плечах сюртук, сшитый у дорогого портного, и как облегает мощный торс, переходящий в тонкую талию. Вспомнила изящную вышивку на шелковом жилете, застегнутом на все пуговки, кроме верхней, и узкие бриджи, обрисовывающие мускулистые бедра и длинные ноги. От этих воспоминаний ее захлестнула горячая волна, хотя лил холодный дождь.

С этим она не могла ничего поделать. Он был героем и выглядел соответственно: высокий, сильный, красивый. Ни одна женщина не устояла бы перед ним.

Она не утратила способности мыслить здраво и сообразила, наконец, в чем тут дело и чем вызвана его противоречащая здравому смыслу решимость пуститься в путь ночью в такую ужасную погоду.

Два сезона в Лондоне не прошли для Мирабель бесследно: она узнала кое-что о денди. А мистер Карсингтон был самым настоящим денди, хотя она ни разу не встречала денди столь идеального телосложения.

— Ну что ж, это меняет дело, — сказала она. — Доброй ночи, мистер Карсингтон.

Повернув коня, она поехала к дому.

К удивлению Мирабель, отец ждал ее в вестибюле. Обычно он пил чай в библиотеке, перелистывая какую-нибудь ботаническую энциклопедию, а затем отправлялся в зимний сад, чтобы пожелать спокойной ночи своим любимцам из растительного мира.

— Вижу, дорогая, тебе не удалось его убедить, — сказал отец, когда она отдала лакею насквозь промокшую шляпу и плащ.

— Ему нечего надеть, — сказала она. Отец удивленно взглянул на нее.

— Он денди, папа, и, лишенный того, что считает подобающей одеждой, становится похож на растение, лишенное жизненно важных питательных веществ. Он вянет и умирает в страшных мучениях. — Она направилась к лестнице.

Отец последовал за ней.

— Я так и знал, что с ним что-то не в порядке. Это как колючки у кактуса.

— Папа, я промокла, и мне не по себе. Я хотела бы…

— Но он прихрамывает, — продолжал отец,

— Я заметила, — сказала Мирабель. Как бы ей хотелось, чтобы хромота его не была такой элегантной! Она вызывала у нее такие чувства, которые ей не хотелось бы испытывать и которые она не могла себе позволить. Смешно в ее возрасте и с ее опытом… — Насколько я понимаю, он был серьезно ранен при Ватерлоо, — сказала она, поднимаясь по лестнице.

Отец следовал за ней.

— Да, Бентон говорил мне об этом. Однако я сильно подозреваю, что мистер Карсингтон, сам того не зная, получил также травму головы. Я слышал о таких случаях. Видишь ли, это могло бы служить объяснением.

— Объяснением чему?

— Колючкам кактуса.