Если бы только…

Нет. Все эти бесполезные мысли надо выбросить из головы.

— Будь у меня выбор, я бы предпочел, чтобы меня считали отвратительным, — произнес он. — Это лучше, чем быть нудным. Хуже этого может быть разве что плохо накрахмаленный галстук. Ботфорты, которые носят с бриджами. Расстегнутый жилет с простой сорочкой.

Она тихо рассмеялась и поднялась.

— Разве можно ненавидеть человека, который не воспринимает себя всерьез?

Она не испытывает к нему ненависти. У него отлегло от сердца, но он доиграл до конца свою роль. Ошеломленно взглянув на нее, он произнес:

— Мисс Олдридж, поверьте, никогда еще я не был так серьезен, тем более что речь идет о расстегнутом жилете, надетом на простую сорочку, или о застегнутом на все пуговицы жилете, надетом поверх сорочки, отделанной рюшем.

Но только не в том случае, если бы эти пуговицы расстегнула она, хотелось ему добавить. Тогда бы ему было безразлично, какая на нем надета сорочка.

Он вспомнил учащенное биение ее сердца возле его груди и тяжелые удары собственного сердца.

Вспомнил тепло и аромат ее кожи.

Он должен забыть об этом. Иначе наделает еще ошибок, совершит что-нибудь непоправимо глупое.

«Вспомни лучше о Горди, — сказал он себе. — Не в пример остальным он не поверил, что тебя нет в живых, и разыскал на грязном, зловонном поле боя».

Алистер вспомнил о своих младших братьях, которых оберут, чтобы поддержать существование их безответственного братца.

Вспомнил об отце, которого постоянно разочаровывал.

Прервав эти мучительные размышления, он обнаружил, что его искусительница пристально вглядывается в его лицо. Интересно, сколько времени он молчал, борясь с собой?

— Я заставила вас слишком долго разговаривать, — сказала она. — И если вы заболеете, виновата в этом буду я, и Кру перестанет мне доверять. Я торжественно поклялась ему не причинять вам зла.

— Вы не причинили мне зла, — возразил Алистер. — Скорее, наоборот. Я благодарен вам за то, что спасли меня от этого кошмара. — И, не удержавшись, добавил: — А также за то, что прыгнули на меня.

— Не стоит благодарности, — сказала она, направляясь к двери. — Я сделала это с удовольствием, мистер Карсингтон,

Супруга викария, миссис Даннет, в понедельник нанесла визит Мирабель и за чаем с пирожными очень деликатно сообщила ей и миссис Энтуисл о местных настроениях, о которых ей удалось узнать из вчерашних разговоров в церкви, а также во время визитов, которые она нанесла нынче утром.

— Мистер Даннет не раз упоминал в своих проповедях о празднословии и лжесвидетельстве, — промолвила супруга викария. — Но прихожане пропустили его слова мимо ушей.

— Мне кажется, что болтовня отражает скорее досаду и раздражение, чем настоящую злобу, — предположила миссис Энтуисл. — Не следует также забывать о дружках Калеба Финча. Они не простили Мирабель его увольнения.

При упоминании о бывшем управляющем Мирабель подошла к застекленной двери. День выдался пасмурный, небо заволокло тучами. Они, как Калеб Финч, нависли над ней. Их дороги много лет не пересекались.

Она сама виновата.

Надо было предъявить ему обвинения в судебном порядке. Но в то время ей было всего двадцать с небольшим, и она опасалась, что улик недостаточно, к тому же не имела опыта в таких вопросах.

А тут как назло приехал Уильям, и она стала ему объяснять, что следует отложить свадьбу, потому что она не может уехать с ним в тот момент, когда поместье близко к полному разорению.

— Дорогая?

Обернувшись на звук голоса своей бывшей гувернантки, Мирабель заставила себя улыбнуться.