Именно поэтому Мирабель не раздумывая тотчас последовала совету миссис Энтуисл.

В результате весь день и значительную часть вечера понедельника она выслушивала от разных леди советы, как облегчить страдания мистера Карсингтона. Не моргнув и глазом, она с глубочайшей благодарностью запоминала рецепты снадобий, с помощью которых можно излечить буквально все — от потрескавшихся губ до глухоты.

Ей надавали кучу советов, как предупредить воспаление легких. Затем ей пришлось выслушать воспоминания о страшной эпидемии гриппа 1803 года, которая унесла жизнь ее матери. Она ждала, пока они писали записки больному, и обещала передать их, как только доктор Вудфри сочтет, что мозг его достаточно окреп для чтения. Она вернулась домой в экипаже, нагруженном вареньями, домашними консервами, сиропами и целебным бальзамом Джайлида в таком количестве, что им можно было бы намазать всю Пруссию.

Мирабель приехала вскоре после ужина и нашла миссис Энтуисл в библиотеке, где та беседовала с капитаном Хьюзом. Отец, как ей сообщили, поднялся наверх, чтобы составить компанию мистеру Карсингтону.

— Я намеревалась попить чай в компании нашего больного, — сообщила миссис Энтуисл, — но капитан Хьюз сказал во время ужина, что мистер Карсингтон в плохом настроении, и твой отец изъявил желание его навестить.

Мирабель вспомнила, что отец утверждал, будто средством для решения загадочных проблем мистера Кареингтона является лауданум.

Мирабель не знала, что это за средство, принесет оно пользу или вред, тем более не имела понятия о том, знает ли отец, какую дозу этого лекарства следует принимать.

Выбежав из библиотеки, Мирабель помчалась вверх по лестнице.

Глава 10

С бешено бьющимся сердцем Мирабель влетела в комнату и остановилась как вкопанная.

Мистера Карсингтона на кровати не было.

Кру, снимавший нагар со свечи, замер на месте.

Отец поднялся с кресла.

Мистер Карсингтон, которого она наконец увидела сидящим в другом кресле, чуть заметно улыбнулся,

Она смутилась:

— Ох, а я думала, вы спите.

Улыбка Алистера стала шире. Мирабель вспомнила, что сделала ночью, а также свое саркастическое высказывание относительно своей привычки прыгать по ночам на спящих джентльменов.

Лицо у нее покраснело от смущения.

— Ладно. Не обращайте внимания, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

— Прошу вас, не уходите, мисс Олдридж, — обратился к ней мистер Карсингтон. — Мы с вашим отцом беседовали о египетских финиковых пальмах. И мне хотелось бы выслушать ваше мнение.

Возможно, его улыбка означала совсем не то, что она подумала. Может быть, он с облегчением улыбнулся, когда она прервала смертельно скучную лекцию по ботанике.

Отец указал жестом на кресло, с которого поднялся, и Мирабель опустилась в него. Как ни была она смущена, сбежать у нее не хватило духу. Хотя лекция по ботанике едва ли могла быть более опасной для здоровья, чем передозировка опийного препарата, но с ней был связан риск. От финиковых пальм отец мог перейти к камфорным деревьям Суматры, а в этом случае мистер Карсингтон наверняка выбросился бы из окна.

— Мы говорили о том, что молодые люди отдают дань грехам молодости, — сказал отец, — и я пришел к выводу, что это закон природы. Я рассказывал мистеру Карсингтону, что в Древнем Египте культивировались только женские разновидности финиковой пальмы. Для их оплодотворения привозили из пустыни дикие мужские экземпляры.

— Я не мог понять, зачем было египтянам брать на себя такой труд, — произнес мистер Карсингтон. — Почему бы не выращивать наряду с женскими и мужские пальмы. Но вы гораздо лучше меня разбираетесь в вопросах сельского хозяйства.