— По-моему, это объясняется тремя причинами, — произнесла Мирабель. — Традицией, предрассудками или — боюсь, это не всегда является правилом в сельскохозяйственной практике — тем, что дикие мужские растения дают плоды либо в большом количестве, либо более высокого качества.

— В Вавилоне мужские соцветия с диких финиковых пальм подвешивали над женскими растениями, — сказал отец. — Этот способ применяли также многие народы Азии и Африки.

— Судя по всему, это широко распространившаяся практика, — сказала Мирабель. — Однако я не улавливаю связи с человеческими грехами молодости. Насколько мне известно, у финиковых пальм нет ни умственных способностей, ни принципов. Они не могут решать, как надо действовать, и руководствуются исключительно законами природы.

— Но молодежь чаще руководствуется чувствами, чем интеллектом и моральными принципами, — заявил ее отец. — И может ли кто-либо из вас утверждать, что за прошедшие десять лет нисколько не изменился? Мирабель в то время находилась в Лондоне, разбивала сердца многочисленных поклонников.

Мирабель уставилась на отца. Уж не ослышалась ли она.

— Так вы и в самом деле разбивали сердца? — произнес мистер Карсингтон. — Весьма любопытно. Вы с каждой минутой становитесь все более загадочной, мисс Олдридж.

Взгляд, которым мисс Олдридж одарила отца, дорогого стоил. Так по крайней мере показалось Алистеру. Если бы на голове ботаника выросли пальмовые листья или появились гроздья плодов, она не выглядела бы более ошеломленной.

Однако Мирабель быстро взяла себя в руки и, покосившись на Алистера, воскликнула:

— Что за вздор!

— Вы не рассказывали мне, что были в Лондоне, — произнес он.

— С тех пор прошло много лет, — объяснила она. — Вы тогда еще не родились.

Он рассмеялся.

— Именно этого, несомненно, желал мой отец. Примерно лет десять назад я поднял мятеж возле Кенсингтонгейт.

— Мятеж? — удивилась она.

— А вы не знали? Об этом писали все газеты.

— Не помню, — произнесла она.

— Наверное, у вас голова была не тем занята. Вы разбивали сердца.

День выдался серый и унылый. Казалось, ему не будет конца. Алистер пребывал в мрачном настроении. Как всегда.

Потом в комнату вбежала она, и ему показалось, что сердце его от радости вырвется из груди.

Глупое сердце. Она разобьет его и забудет об этом так же быстро, как забыла обо всех остальных. И поделом ему. Надо было запереть свое сердце на замок и сосредоточиться на деле. Но где найти силы, чтобы устоять против нее, подавить радость, которую он почувствовал, когда она вошла в комнату?

Она наклонилась к нему и прошептала:

— Умоляю, не слишком доверяйте тому, что говорит отец о моем пребывании в Лондоне. Не знаю, почему вдруг ему пришло в голову, что я роковая женщина. Возможно, он перепутал меня с моей тетушкой Клотильдой. Она была известной красавицей. Да и сейчас еще хороша. У нее отбою не было от мужчин.

— Может, это семейная черта? — шепнул Алистер в ответ. Она с удивлением взглянула на него и покраснела.

— Вы что, флиртовать со мной вздумали?

Ах, если бы все было так просто и невинно. Но игра, которую он затеял, была значительно опаснее флирта.

— А вы возражаете? — спросил он.

— Нет. — Она нахмурилась. — Не сомневаюсь, что вас это забавляет больше, чем финиковые пальмы. Но у меня давно не было практики, и… — Она умолкла и окинула взглядом комнату.