– А если я тебе сообщу, где примерно его искать?

– Правда?

– Но я этого еще не сказал.

– Не хочешь ли ты сказать, что задумал продать мне сведения или заключить сделку, чтобы я был полегче с Пат? – саркастически произнес Джим. – Она спала с Кери каждую свободную минуту. Он захотел избавиться от нее, и она его застрелила.

– Если бы ты держал Симона в четырех стенах и без адвоката, ты бы не говорил то, что говоришь сейчас, не так ли?

– Нет! Я даже не уверен, что именно он укокошил Ника, но все-таки очень странно, что это случилось как раз после того, как ты попросил Ника поискать его.

– Это как раз то, что я хотел сказать.

Мне показалось, что Джим не решается мне что-то сказать.

– Послушай, Герман...

– Я весь внимание.

– Мы друзья?

– Тогда сделай кое-что для меня. Ты же знаешь, что у меня неплохое положение в нашем ведомстве. Я хочу помочь тебе вернуться на прежнее место. Это... я не могу тебе обещать сделать раньше чем через месяц, а может и позже. Но дай мне возможность самому вести это дело, и я сделаю все, что можно.

– И что же я могу для тебя сделать?

– Перестань заботится о Пат.

– Невозможно!

– Почему?

– Она не убивала Кери.

После этих слов я сразу же повесил трубку. Сперва я хотел попросить его, чтобы Монт и Корк помогли бы мне поймать Симона, но так как он не изменил своей точки зрения, то теперь мне придется самому заняться этим трудным и опасным делом. Если они его поймают, его ничем не заставишь сознаться, что он усыпил Пат. Это для него равносильно признанию в убийстве детектива.

Когда я выходил из бара, малютка из гардероба послала мне очаровательную улыбку:

– Ну как, нашли того, кого искали?

– К сожалению, нет.

Я продолжал методически обходить все бары, один за другим, чистые и грязные, порядочные и явно притоны, в которых так и норовили облапошить своих клиентов. Если кто и мог опознать здесь Симона, то скорее всего какая-нибудь курочка, которую он обставил или что-то не поделил с ней.

Не считая привратников отелей и управляющих домами моей бляхой интересовалось очень мало людей. Для большинства было достаточно моего слова, чтобы признать за мной право задавать вопросы. Ни один их тех, с кем я разговаривал, не видел Джо. Двое барменов заявили, что эту физиономию они где-то когда-то встречали, но совершенно не помнят, когда это было: вчера, на прошлой неделе или месяц назад.

Одна старая солидная курица, сдающая комнаты на время, поинтересовалась, что он сделал.

– Его подозревают в том, что он спустил флика.

Она присвистнула и поправила свои жидкие крашеные волосы.

– Тогда я его знаю. Все вы одинаковые. С вашими наглыми мордами вы только и делаете, что давите бедный народ. – Тут она посмотрела на меня более внимательно. – А... Теперь я вас узнала! Вы – Стен. Ваша фотография помещена в «Мирор». Вы флик, чья жена убила одного мальчика на Гринвич-Вилледж.

Я грубо перебил ее:

– Ее только обвиняют, что она его убила. Она плотоядно усмехнулась.

– Ах, ах! Когда находят совершенно голую и совершенно пьяную курочку в комнате, где лежит убитый, с дверью, хорошо запертой изнутри, то можно себе представить, что его прикончил не Эйзенхауэр.

Она захлопнула перед моим носом дверь, и я вышел на улицу.

Было уже поздно, но воздух еще сохранил тепло. В конце улицы стали скапливаться машины. Большие лимузины останавливались, где хотели. И горе тому неопытному флику, который рискнул бы сделать замечание их ливрейному шоферу.