Я положил деньги и билет обратно в бумажник и стал трясти Симона. Он продолжал храпеть, не обращая на меня внимания. Я потряс его сильней.

– Ну, Симон, вставай! Полиция!

Тряся гада, я задел ночник, и он упал на пол. Это был единственный громкий звук в комнате, за исключением храпа, издаваемого Симоном. Я схватил его за волосы на груди и с силой их вырвал. Он застонал от боли, но так и не вышел из бессознательного состояния. Да, придется с ним повозиться.

– Мерзкая скотина, я заставлю тебя протрезветь!

Я повернулся, соображая, где находится умывальник. И в этот момент от стены отделилась какая-то темная масса, промелькнул металлический отблеск и рукоятка револьвера ударила меня по лбу. От такого удара я упал на колени.

В слабом свете, проникающем через окно, я увидел ноги мужчины. Да, только ноги в отлично начищенных башмаках и темные брюки. Я, как последний дурак, угодил в ловушку. Я попытался схватить его за ноги и свалить, но полученный удар почти парализовал меня. Мне удалось схватить ноги, но сжать их у меня не было сил. Револьвер поднялся и вновь опустился. Удар пришелся на затылок. Парень с револьвером знал свое дело. И кроме того, вероятно, он получал от этого удовольствие.

Внезапно комната завертелась, и я провалился в темноту. Меня привел в себя вой сирены. Я попытался сесть.

Да, не слишком умный поступок с моей стороны. Я действовал примитивно. Не было никакой нужны смотреть на Симона, чтобы понять, в каком виде он находится. Я все предчувствовал.

Я с трудом встал на ноги, пошатываясь, разыскал лампу и включил ее. Симон был превращен буквально в мясной фарш. И все указывает на детектива первого класса Германа Стена, уволенного с должности, как на убийцу. Я сам все для этого сделал. Греди спросил меня, куда я пошел. И я ответил ему перед многочисленными свидетелями: «Я отправлюсь на поиски Джо Симона. И, чего бы мне это ни стоило, я заставлю его признаться, что его наняли для того, чтобы он усыпил Пат и доставил ее к Кери. Заставлю, даже если для этого мне придется вышибить у него мозги».

Вот так я и заявил. Я сделал это в присутствии Греди, в присутствии помощника комиссара Рейхарта, в присутствии Джима Пурвиса, Монта и Корка. И даже в присутствии Миры Белл!

Теперь у меня на руках был труп Симона. Я конченый человек. И это убийство...

Я стал растирать шишку на лбу и на затылке. Хотя у меня не было ран, на моей одежде и руках была кровь. Это не моя кровь, Симона. Я стоял на дрожащих ногах и тряс головой, чтобы немного прийти в себя. И тут я неожиданно заметил свой револьвер, тот самый, который Венелли и его напарник забрали у меня вместе с бляхой и бумажником.

В одном пункте, по крайней мере, я не ошибся: Хоплон погряз в этой истории по уши. Венелли вовсе не испугался, он только сделал вид, что испугался. Он хотел, чтобы я нашел Симона. А чтобы я не смог поговорить с ним и узнать правду, они старательно напичкали его виски и наркотиками.

Я наклонился за своим револьвером, запачканным кровью, и тут же очутился на полу. Концом ботинка я невольно отправил револьвер под кровать. Я думал и действовал в замедленном темпе, и все шло не так, как надо. С большим трудом я встал на колени и засунул руку под кровать. Но я отфутболил его слишком далеко. Я коснулся его пальцами, но не сумел вытащить. Распластавшись на ковре, я удвоил свои усилия. Но это был очень широкий диван и слишком низкий, чтобы я мог подползти под него. В конце концов, к черту этот револьвер!

Я встал. По правде говоря, оружие мне не нужно. Это только дополнительная улика для суда. Свидетелями будут все бармены и все служащие на 52-й улице, видевшие меня, когда я искал Симона. Со взломанным замком, с отпечатками моих пальцев в этой комнате.