– Точно так, ваша светлость, – пробормотал Ковбасюк, вертя круглой головой, – жив. Я зашел в лес, а там меня выловили солдаты и почему-то хотели без разговоров повесить на суку. К счастью, они вовремя отказались от этой, конечно, лестной для меня идеи… быть повешенным солдатами славной русской армии – высокая честь, да еще под Полтавою…

    Только тут обратили внимание, что толстый экс-таксидермист еле держится на ногах и попросту мертвецки пьян. Оказывается, его напоили дозорные, чтобы таким образом лучше произвести дознание. Надо признать, что этот метод развязывания языка более гуманен, чем у дядюшки Федора Юрьевича и его ката Матроскина.

    – Да он же с Ивашкою Хмельницким водился, – сказал Петр, – отведите его в караул, пусть проспится, а потом уж мы его расспросим, если, конечно, к тому времени не повесим.

    Афанасьев вскочил и быстро заговорил:

    – Ваше величество, этот человек будет нам чрезвычайно полезен не сонный, а как раз на ногах! В нем единственная наша надежда на то, что сумеем выстоять против резерва короля Карла – того резерва, коим командует генерал Бишоп!

    Меншиков откликнулся из-за угла:

    – Да ты посмотри на него, он же пьян в силикат! На что он нам может годиться? Утром разберем. Тем более я Ковбасюка как облупленного знаю, хлорметилпропил!!!

    – Утром будет поздно, – сказал Афанасьев. – Сегодня, в два часа ночи, двадцатитысячная армия под командованием фельдмаршала Реншильда двинется на наши редуты. В резерве у Полтавы останутся казаки гетмана Мазепы и несколько батальонов шведской пехоты, а также элитный конный эскадрон.

    Петр бешено сверкнул на него глазами:

    – Откуда тебе это все известно? Евгения несло. Он ответил:

    – Да нам, государь, многое известно. Например, то, что война, которую ты ведешь со шведами и которая войдет в историю под названием Северной, завершится только в тысяча семьсот двадцать первом году Ништадтским миром.

    – Афанасьев!.. – прошипела Сильвия. – Веди себя прилично!

    Царь, генералы и сановники молчали. Пьяный Ковбасюк, во внешности которого проявлялось все больше дионских черт, мутно покачивался у стены. Афанасьеву показалось, что контуры его плеч тают в какой-то дымке. По глазам Сильвии, которая смотрела в том же направлении, Евгений убедился, что ему это не привиделось. Да! По всей видимости, Добродеев был прав: нарушение пространственно-временного континуума высвобождало такие силы, которые до поры до времени крепко дремали под спудом физических законов. Становилось возможным то, что раньше считалось вопиющим нарушением научных основ. Магия снова возвращалась в этот мир, и невероятное вставало в полный рост. Чьи-то далекие слова мелькнули в сознании Афанасьева: «Сталь становится воском, небо падает на землю, и у змей растут крылья…» В шатер вбежал офицер и крикнул: – Великий государь, шведы пошли в наступление на редуты!!!

    Петр резко вскочил, едва не опрокинув лавку, бросил взгляд сначала на Меншикова, а потом на Афанасьева. Последним, на чем остановился в походном шатре взгляд царя, были часы. Стрелки показывали без четверти два. Афанасьев в своем прогнозе касательно времени наступления шведских штурмовых колонн ошибся на пять минут.

    2

    К четырем часам утра шведам ценою неимоверных усилий и больших потерь удалось захватить два передовых редута, но на этом перечень их успехов можно было считать законченным. Неприятно удивленный и почти напуганный ходом боя фельдмаршал Реншильд произвел перегруппировку войск, стремясь обойти русские редуты слева.