– Помните, я как-то обмолвился об одном телефонном звонке – анонимный доброжелатель обвинял Эрла Сойера в нескольких убийствах?

– Помню, – кивнул я.

– Вот почему я назвал вас странным. Ничего я про звонок вам не говорил.

– Простите, – сказал я. – Столько всего в последние дни…

– Это ведь не вы звонили?

– Не я.

– Тема, однако, в сфере ваших интересов, а?

– Не буду отрицать, – признался я, буквально ощупью пробираясь по минному полю, устроенному Робертом.

– Приблизительно в девять часов вечера вы пришли ко мне в кабинет с целью сообщить, что подозреваете Эрла Сойера в том, что он Эдвард Райнхарт. – Мьюллен поднял брови для усиления эффекта сказанного. Я кивнул. – Получается, уже двое пожелали побеседовать со мной об Эрле Сойере. Я не верю в совпадения, мистер Данстэн.

– Я думал, полиция постоянно получает анонимные телефонные звонки.

– Это было бы замечательно. Тогда этому старику не пришлось бы столько трудиться… Ладно, про звонок забудьте. Поправьте меня, если вдруг подведет память. Когда мы шли к больнице Святой Анны, вы, кажется, упомянули Клотарда Спелвина? Суконную Башку?

– С памятью вашей все в порядке. Как и всегда, я полагаю.

– В управлении вы сказали, что имя Райнхарта сообщила вам ваша мать.

Его улыбка по-прежнему была не теплее тундры, но враждебности с его стороны я не чувствовал. Сериями осторожных перебежек Мьюллен продвигался к чему-то, и Роули с Трехэфтом он отослал, потому что это должно было остаться между нами. Я понятия не имел, что Роберт сказал Мьюллену, и не мог позволить себе ошибиться. Понятия я также не имел и о том, к чему клонил Мьюллен.

– Перед самой своей смертью, – подтвердил я.

Вытянув ноги, Мьюллен сцепил пальцы рук на затылке.

– Посмотрим, правильно ли я все понял. Вас известили о том, что ваша мать вернулась в Эджертон и серьезно больна. Каким образом вы получили известие? Вам в Нью-Йорк позвонила одна из двоюродных бабушек?

– Позвонила, но только к тому времени я был уже в пути. У меня оставалась часть отпуска, и я решил провести ее, путешествуя через всю страну автостопом. Понимаю, это звучит крайне странно, однако идея казалась мне привлекательной. Я собирался добраться до Иллинойса, навестить тетушек, а обратно – самолетом. За два дня до смерти мамы, когда водитель грузовика, с которым вы говорили, Боб Мимс, вез меня через Огайо, я… Я не знаю, как вы отреагируете на то, что я скажу вам.

– Постараюсь понять, – сказал Мьюллен.

– Я вдруг остро почувствовал, что у мамы резко ухудшилось здоровье и что я должен поторапливаться.

– Однако мать ваша не жила в Эджертоне.

– Я знал: если мама почувствует приближение смерти, она вернется туда.

– Вы ехали через Огайо с Бобом Мимзом. У вас появилось острое чувство, что ваша мать вернулась домой, потому что поняла, что умирает.

– Понимаю, звучит странно, но именно так все и произошло.

– Что было потом?

– Мимз отклонился от своего маршрута, чтобы высадить меня напротив мотеля «Комфорт», где я познакомился с Эшли Эштон, а она вызвалась на следующее утро подвезти меня сюда.

– Когда вы наутро добрались до Эджертона, вы попросили помощника прокурора округа Эшли Эштон высадить вас у больницы Святой Анны. Не на Вишневой. У вас, наверное, появилось другое острое чувство.

– Можно и так сказать. Капитан Мьюллен, к чему весь этот разговор?

– Тому есть несколько причин.