Было бы очень просто пристрелить его сразу на месте. В кармане у меня лежал заряженный револьвер, а учитывая, что револьвер был тот самый, из которого тремя годами раньше застрелился мастер, направить его против Склиза было бы не грешно. Однако у меня был план, который я долго вынашивал, и я не стал его портить. Мне было мало его просто взять и убить. Я хотел, чтобы он знал, кто, за что и почему, иными словами, чтобы он успел перед смертью все хорошенько прочувствовать. В конце концов, око за око, а если не делать месть сладкой, то на кой она вообще нужна? Так что, входя тогда в ту «кондитерскую», я намерен был получить полный набор пирожных.

План мой был не совсем простой. В жизни бы я его не изобрел, если бы не вспоминал о ферме в Сиболе или забыл бы те книжки, которые мне читал Эзоп. Одна из них, в синем потрепанном переплете, была про короля Артура и рыцарей Круглого Стола. После моего тезки, Уолтера Роули, эти парни в железных прикидах были самыми моими любимыми героями, и я часто просил Эзопа про них почитать. И когда бы я ни попросил — когда лечил очередную рану или же просто куксился, боясь очередной ступени, — Эзоп оставлял учебники, поднимался ко мне и садился рядом, и я навсегда запомнил, как любил тогда слушать рассказы про черных магов и приключения. Оставшись на свете один, я часто их вспоминал. В конце концов, теперь я тоже исполнял обет. Я тоже искал свой Святой Грааль, а примерно через год начали происходить удивительные вещи: волшебная чаша из книжки постепенно стала обретать реальность. Выпей из чаши, и она даст тебе жизнь. Однако моя жизнь, та, которая мне была нужна, могла начаться только со смертью Склиза. Смерть Склиза стала моим Граалем, и я искал ее, чтобы жить. Выпей из чаши, и она даст тебе смерть. Мало-помалу эта вторая чаша — чаша смерти — заменила первую, а я мало-помалу, перебираясь из города в город, придумал, как я его убью. Окончательно план мой сформировался в Линкольне, штат Небраска, где в момент, когда я наклонился над миской благотворительного супчика в Лютеранской миссии Святого Олафа, меня вдруг осенило, и я наконец принял решение. Я насыплю в чашку стрихнина и заставлю ублюдка все выпить. Как встала тогда передо мной эта картина, так потом и стояла перед глазами. Я приставлю ему к виску револьвер и заставлю испить до дна.

Потому я не выстрелил, а потихоньку пробрался внутрь, в этот холодный пустой склад в Рокфорде, штат Иллинойс. Я три часа, скорчившись, просидел за ящиками, а действовать начал только тогда, когда усталый Склиз стал клевать носом. Я оказался на удивление спокоен — особенно если учесть, сколько лет пришлось ждать этого мгновения.

— Привет, дядюшка, — сказал я шепотом ему в самое ухо. — Давненько не виделись.

Ствол я крепко прижал к затылку, а чтобы у Склиза не осталось сомнений, для убедительности щелкнул затвором. Над столом, у которого он сидел, тускло горела лампочка в сорок ватт, на столе стояли все необходимые сторожу орудия ночного труда: термос с кофе, бутылка с ржаным виски, широкий стакан, воскресная газетенка с комиксами и револьвер тридцать восьмого калибра.

— Уолт? — сказал он. — Это ты, Уолт?

— Живой и здоровый, дяденька. Твой любимый племянник.

— А я ни черта не слышал. Ты как сюда пробрался?

— Положи руки на стол и не оборачивайся. Как только потянешься за револьвером, ты мертвец. Понял?

Он коротко нервно хохотнул.

— Ага, понял.

— Вспомним старые добрые времена? Один сидит на стуле, другой стоит с револьвером. Надеюсь, тебе по душе, что племянник пошел по семейным стопам.