— Не задавай лишних вопросов. Сделай, как я говорю, и достань револьвер.

Был ли у меня выбор? Вероятно, да, был. Вероятно, мне следовало отказаться, и тогда все закончилось бы иначе. Но я не посмел ослушаться мастера — только не тогда, только не в тот раз. Ему понадобился револьвер, и мое дело было его достать. Потому, не говоря больше ни слова, я полез в машину.

— Благослови тебя Бог, Уолт, — сказал мастер, когда через минуту я подал ему револьвер. — Второго такого мальчишки нет на всем белом свете.

— Только осторожнее, — сказал я. — Он заряжен, а нам только несчастного случая не хватало.

— Подойди поближе, сынок, — сказал он, похлопав ладонью по земле рядом с собой. — Садись, выслушай, что я скажу.

Я начал жалеть о том, что послушался. Сладкие нотки в голосе мастера всегда предвещали недоброе, и, конечно, сесть-то я сел, однако в желудке уже будто вращалось тележное колесо и к горлу подкатился комок. Мастер был белый как мел. На усах висели мелкие капельки пота, руки дрожали, его лихорадило. Но взгляд оставался твердый. Вся сила, которая еще жила в мастере, сосредоточилась в этом взгляде, и он не отводил его от меня, покуда не договорил.

— Выслушай меня, Уолт. Мы влипли в дрянную историю, и нужно теперь выбираться. Выбираться быстро, иначе конец обоим.

— Может быть. Но сейчас-то нет смысла двигаться, хоть подождем, пока спадет жара.

— Не перебивай. Сначала выслушай до конца, потом скажешь.

Он на мгновение замолчал, облизал пересохшие губы, но слюны у него почти не было, так что легче ему не стало.

— Нужно вставать и идти. Это само собой, и чем дольше мы сидим на месте, тем хуже. Беда в том, что я не в состоянии ни вставать, ни идти. Ничего не поделаешь. А к тому времени, когда сядет солнце, я ослабею еще больше.

— Может, да, а может, и нет.

— Никаких «может», умник. Потому, чтобы не сидеть зря и не терять драгоценное время, я кое-что придумал.

— Да-а, и что же?

— Я останусь, и ты пойдешь один.

— Выбросьте из головы. Я без вас с места не двинусь. Я когда-то дал вам такое слово и намерен его сдержать.

— Это делает тебе честь, малыш, но так ты только наживешь себе новые сложности. Нужно идти, а со мной далеко не уйдешь. Посмотри же фактам в лицо. Сегодня мы были вместе последний раз. Ты это знаешь, и я это знаю, и чем раньше мы перестанем ходить вокруг да около, тем нам же лучше.

— Мне не лучше. Дешево вы хотите меня купить.

— Тебе не хочется меня оставлять. Не потому, что ты думаешь, будто остаться твой долг, а потому, что тебе жалко бросать меня одного в таком состоянии. Тебе не хочется, чтобы я страдал, и я тебе благодарен. Значит, ты хорошо усвоил мои уроки. Но я предлагаю выход, и если ты поразмыслишь, ты поймешь, что это лучший выход для нас обоих.

— Какой выход?

— Очень простой. Ты возьмешь револьвер и выстрелишь мне в голову.

— Да идите вы, мастер. Нашли время шутить.

— Я не шучу, Уолт. Ты пристрелишь меня и пойдешь дальше своей дорогой.

— Голову вам напекло, вот и болтаете черт знает что. Вы в плечо ранены, в плечо. Конечно, больно, но не смертельно же. Любой врач вас починит в три счета.

— Я говорю не о ране. Я говорю о болезни, у меня рак, Уолт. Незачем больше морочить друг другу голову. В кишках у меня все изъедено и разрушено, и осталось мне не больше шести месяцев. Даже если мы отсюда выберемся, я все равно не жилец. Так почему не взять вожжи в руки? Впереди у меня только шесть месяцев новых мучений, и все. Я хотел успеть, прежде чем сыграю в ящик, помочь тебе начать все заново, да, значит, не судьба.