|
В этом щеголеватом человеке за безупречной внешностью скрывалось мерзейшее отношение к человеческой жизни, и я вдруг увидел в нем свое будущее. Будущее защитника таких вот красивых фасадов. Я не захотел плавать в этом дерьме. Я переехал с семьей в Швецию, получил шведское гражданство и постарался стать незаметным. Я промучился пару лет, не находя себе места в новом обществе, но потом стал полицейским, вероятно для того, чтобы попытаться изменить систему изнутри. Да, изменить ту самую систему, которую, как мне казалось, я знал досконально с обеих сторон — с лица и с изнанки. Но, как это обычно бывает, ничего у меня не вышло. За время работы в Стокгольме я приобрел репутацию «неудобного полицейского», был отправлен в Вэстерос и остался там. Можно сказать, что я во второй раз ушел в подполье, работа в полиции стала ежедневной рутиной, семья моя разрослась, и я прочел столько книг, сколько смог, вместо того, чтобы тратить свои силы на работу; все это получалось само собой. Каким-то образом Хультин раскопал меня в анналах полиции, не спрашивай как. The end.
Сёдерстедт поднялся: с легкостью или с трудом — большой вопрос. Йельм видел перед собой другого человека. Паяц пропал. Перед ним был профессионал с принципами, который принял последствия своей моральной позиции, который ради нее отказался от миллионных гонораров, отказался от всей прошлой жизни, сменил страну, язык и саму жизнь ради того ее понимания, к которому он когда-то пришел. «Бунтарь», — подумал Йельм. — Кто первый добежит до машины? Чур последний — лягушка без ноги! — крикнул бунтарь и прибавил ходу.
В этот солнечный день двадцатого мая председатель правления концерна «Ловиседаль» Якоб Лиднер находился у себя дома в Лидингё. Ян-Улов Хультин припарковал свой «вольво-турбо» возле его роскошной виллы и позвонил. Раздался высокий громкий звон, прокатившийся по всем комнатам дома и вылетевший в сад. Именно оттуда, из-за угла, твердо ступая, и вышел сам Лиднер. Это был пожилой импозантный мужчина с императорским взглядом в белом, украшенном монограммой купальном халате. Седой, белокожий и взъерошенный, как будто только что из ванной. Вблизи от него пахло хлоркой. — Прекратите меня беспокоить, — сказал он комиссару и тут же продолжил, не давая тому вставить слово: — Я устал от журналистов. Я обычный пенсионер, который хочет спокойно дождаться смерти. Перестаньте донимать меня вопросами обо всех перипетиях в правлении. Я понимаю, что вы хотите любой ценой протащить туда людей прессы, но мы в первую очередь защищаем интересы бизнеса. Наконец-то пауза, чтобы перевести дыхание. — Разве я похож на журналиста? — спросил Хультин, надевая на нос свои полукруглые очки. — Конечно! — сказал Лиднер и щелкнул пальцами. — Хотя вы ведь не журналист, не так ли? — Я комиссар Ян-Улов Хультин. Я руковожу расследованием того самого дела, которое окрестили в газетах «убийством грандов». — Ага, — сказал Лиднер. — «Группа А». Подходящее название. Не то что «А-Пресса». Хультина это слегка задело, но он не подал вида. — Едва ли это то дело, к которому стоило бы подпускать прессу. Якоб Лиднер рассмеялся. — Но, господин интендант, вы, конечно же, понимаете, что такое дело невозможно расследовать в тайне. Ведь под угрозой находится все наше сообщество. — И не только ваше, — ответил Хультин, стараясь перехватить инициативу. — Но в особенности правление концерна «Ловиседаль» образца 1991 года. Лиднер снова рассмеялся своим легким смешком. — Откуда такие странные выводы? Директор Странд-Юлен был, конечно, моим добрым приятелем, но ведь он никогда не имел ничего общего с делами концерна. |
