— Наш человек… — пробормотал Чавес.

— Пятнадцатого февраля… — пробормотала Хольм.

— Расскажите об убитом, — попросил Йельм.

— Я прибыл на место первым из полицейских. Это я связывался со Стокгольмом. Я понял, что мой долг сдерживать энтузиазм остальных полицейских до тех пор, пока не приедет ваш специалист. Он очень хвалил меня и велел присутствовавшим полицейским и банковскому персоналу молчать о случившемся. Так что я был первым, кто тщательно осмотрел труп. Это был крупный, сильный, коренастый мужчина. Какой-то предмет, похожий на спицу, возможно, маленький стилет, вонзился ему в глаз и вошел в мозг. Неприятное зрелище.

Вреде выглядел скорее возбужденным, чем взволнованным.

— Но все это, конечно же, вам известно, — настойчиво твердил он.

— О’кей, — произнес Йельм. — Если вы сможете устроить так, чтобы присутствовавшие тогда банковские служащие собрались в банке Альготсбода, то мы немедленно выезжаем туда.

— Альготсмола, — поправил его Вреде, набирая номер банка.

Юнас Вреде лично отвез их на машине в местечко, расположенное почти в пятидесяти километрах от Вэксшё. Солнце уже начало клониться к горизонту.

Вреде был очень воодушевлен и пытался изо всех сил, то есть весьма навязчиво, ввести их в суть дела. А трое из Стокгольма молчали. Они видели перед собой узкий-узкий тоннель. Туннель, ведущий их к серийному убийце.

Вреде громко постучал в запертую дверь банка. Маленькая робкая женщина средних лет открыла им. В крохотной банковской конторе кроме нее был еще только пожилой мужчина в костюме в белую полоску.

— Это директор банка Альберт Юзефсон и кассир Лисбет Хеед.

Полицейские оглядели их с легким сомнением.

— Это все служащие банка? — спросил Чавес.

Лисбет Хеед принесла им свежесваренный кофе. Они машинально взяли по чашке.

Юзефсон откашлялся и заговорил высоким педантичным голосом:

— В феврале сего года мы уменьшили количество служащих в связи с введением режима экономии, предполагавшего в том числе сокращение времени работы нашего отделения. Это было частью политики банка, направленной на урезание расходов, — следствие трудных лет в конце прошлого и начале нынешнего десятилетия.

— Уволенному персоналу пришлось поплатиться за неудачные спекуляции и абсурдную кредитную политику, спускаемую сверху теми, кто вышел из этой истории со страховочным парашютом в миллионы крон? — сказал Йельм, чувствуя себя Сёдерстедтом.

— Не такой уж глупый взгляд на происшедшее, — невозмутимо ответил Юзефсон. — Дело в том, что этот… — он взглянул на Вреде, — инцидент… произошел как раз в тот самый день, когда вступал в силу новый режим работы банка — открытие на час позже. И в тот самый день, когда наполовину уменьшился персонал. Я лично открыл сейф и обнаружил… ослепленного…

«Ослепленного», — повторил про себя Йельм.

— Сейф вон там, — Юзефсон указал на открытую дверь. Они вошли туда. Там не было ничего примечательного.

— Значит, вы обнаружили его в закрытом сейфе? — переспросил Йельм.

— Можете представить себе наш шок, — ответил Юзефсон, совсем не выглядя шокированным.

— А помните ли вы, как… выглядел ослепленный человек? — спросил Йельм.