|
Отлучённая от царского двора, где теперь вольготно чувствовали себя только римляне, погрязшая в долгах по вине нахальных и жадных квиритов-ростовщиков и купцов, провинциальная знать Понта — в основной своей массе эллинизированные потомки персидской династии Ахеменидов и каппадокийцы, исконные жители побережья Понтийского царства, — постоянно бродила как молодое виноградное вино. Головы некоторых особенно рьяных бунтовщиков уже скатились с плахи, но от этого толку было мало — оскорблённая гордость желала достойного отмщения. Даипп прекрасно понимал, что до восстания только один шаг. Нашёлся бы предводитель. А он был, и его ждали с нетерпением — Митридат, прямой наследник престола.
Митридат… Даипп взволнованно поёрзал на подушках, вдруг показавшихся ему твёрдыми, как морская галька. Этот волчонок исчез, словно в воду канул. И это несмотря на то, что им занимался лично он. А о своей персоне жрец был высокого мнения. Где скрывается Митридат? Эта загадка не давала покоя жрецу ни днём, ни ночью. Одно время люди Авла Порция Туберона напали было на след царевича, но он опять скрылся, отправив наёмников к праотцам. Жрец ярился — впервые на его памяти не помогает ни всесильное золото, ни вся мощь государственного сыска. А что если Митридат всё-таки сядет на престол? От этой мысли главному жрецу стало дурно. Его чело покрылось холодным потом, а сердце забилось, затрепыхалось в груди, как заячий хвост. Спаси и сохрани, богиня Ма… Жрец задёрнул занавески лектики и зло прикрикнул на рабов-носильщиков, чтобы они наддали ходу. Иорам бен Шамах тоже увидел носилки своего злейшего врага. И поторопился зайти в ближайшую харчевню, чтобы скрыться с глаз бывшего приятеля. Но и спрятавшись среди разномастного городского демоса, иудей не стал чувствовать себя увереннее и спокойнее — за ним по пятам шли два сикофанта главного жреца, следившие едва не в открытую за бывшим царским лекарем. И всё же именно сегодня бен Шамах должен был избавиться от соглядатаев любой ценой: его ждал в условленном месте начальник царской хилии Диофант с важными вестями. Иудей, для вида выпив в харчевне скверного вина и быстро расплатившись, вышел наружу и неторопливо зашагал по улочкам Синопы в направлении горы Педалион, в это летнее утро казавшейся огромным золотым самородком в шершавой каменной оправе. Сикофанты, уже навеселе, шумно топали шагах в десяти позади, задевая глупыми шутками праздношатающихся гетер. Те отвечали бранью и непристойностями, от чего сикофанты ржали, как помешанные. Наконец Иорам Бен Шамах добрался до жилища брата по вере, ессея-сапожника. Неуютный длинный дом, где проживала многочисленная семья сапожника, служил ему и мастерской. Развернув перед входной дверью свёрток, который он нёс подмышкой, иудей достал стоптанные сандалии и постучал деревянным молотком, подвешенным за рукоятку. Ждать пришлось долго. Но вот дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился хмурый каппадокиец, мелкий в кости и взъерошенный, словно спросонья. — Ну? — буркнул он неприветливо, будто не узнав иудея. — Вот… нужно починить, — робко протянул тот сандалии — с таким расчётом, чтобы их увидели торчащие неподалёку сикофанты. — Всего-то… — пробрюзжал сапожник, разглядывая прохудившуюся обувь. — А деньги, чтобы заплатить за работу, у тебя есть? — Сколько надо? — вытащил тощий кошелёк иудей. Опальный царский лекарь, и в лучшие времена одевавшийся неброско и скромно, теперь и вовсе носил старое рубище, подпоясанное простой верёвкой. Конечно же, у иудея деньги водились, но он знал, что делал. Даже придворные роптали, осуждая царицу за то, что своим неразумным повелением она запретила им лечиться у столь просвещённого и опытного врачевателя и этим довела его до нищенского положения. — Ладно, заходи, — оценивающим взглядом посмотрев на кошелёк, милостиво пригласил сапожник. |
