Бедного Аполлония, похоже, от переживаний хватил удар, и получать награду из рук царя его понесли на носилках два дюжих стражника.

— Иногда мне кажется, — между тем продолжал Мирин, — что лучше быть простым рыбаком, у которого всё богатство — это лодка и дырявые сети. Ему терять нечего, а значит, и совесть его незамутнённа и чиста, как горный снег. Свежая лепёшка, глоток вина, чистая постель и заботливая жена — вот всё, что нужно мужчине. Тогда его век будет долог, и никакие заботы не омрачат чело, не проложат на нём морщин. Терзания скопидома над грудой нетленного металла достойно сожаления и порицания — ни за какие деньги не купишь вечную юность, уважение сограждан и не отягощённую преступлениями душу.

— Я всегда подозревал, что в тебе таится великий философ, — с сарказмом сказал безутешный Тиранион. — И особенно это свойство к отвлечённым от действительности рассуждениям проявляется, когда ты с удивительной лёгкостью и беспечностью прощаешь свои долги или угощаешься за чужой счёт, — он поднял беспризорный бурдючок и вызывающе потряс им перед носом поэта.

— Фи, как грубо… — поморщился Мирин и примиряюще потрепал приятеля по плечу. — Намёк мне понятен, но стоит ли из-за таких пустяков ломать копья? Даю слово, что твои пять ауреусов послужат благому делу.

— Надеюсь, ты не передашь их казне какого-нибудь храма? — встревожился грамматик.

— Моя вера в богов зиждится на полном бескорыстии, — напыщенно произнёс поэт. — Мы оставим деньги в какой-нибудь харчевне, где и совершим возлияния во славу любого из предложенных тобой небожителей.

— Согласен, но только если там подают отменное вино, — облегчённо вздохнув, ответил ему Тиранион.

— Твоя твёрдость и постоянство в этом вопросе достойны всяческих похвал, — рассмеялся поэт.

Оставим наших общих знакомых пикироваться, сколько их душам угодно, и проследуем за помощником распорядителя соревнований в конюшни. Угодливо изгибаясь и неестественно хихикая, тавр сопровождал двух девушек; одна из них поражала неземной красотой. Её мраморное личико ещё не знало мазей и притираний, тугие и свежие, как только что сорванное с ветки яблоко, ланиты светились нежным румянцем, а полные, чувственные губы блестели влажным, зовущим кармином. Судя по одежде и украшениям, она была из богатой семьи, но живые чёрные глаза красавицы и отсутствие даже намёка на присущую аристократкам чопорность предполагали острый, незаурядный ум, образованность и любознательность, характерные качества самых выдающихся гетер древнего мира. Впрочем, её общественное положение таковым и являлось — это была достаточно известная в Пантикапее жрица свободной любви Ксено. За нею шла служанка, стройная светловолосая фракийка по имени Анея.

Тем временем на подмостках проскения разворчивалось театральное действо. Ставили комедию Аристофана «Лисистрата». Но, увы, события двухвековой давности мало волновали взбудораженных скачками зрителей. Они, всё ещё обсуждали захватывающее зрелище, закончившееся победой — что и вовсе невероятно! — буланого-полукровки какого-то купчишки Аполлония. Имя наездника-гиппотоксота было у всех на слуху — Савмак. Царь, огорчённый поражением игреневого, всё же — надо отдать ему должное — оказался на высоте положения; выдал награды, ленты победителей и венки с отеческой улыбкой и добрыми словами. Смущённый Савмак тут же поторопился на конюшню, где его ждал необъезженный дикарь, а на потерявшего способность что-либо соображать и даже внятно говорить Аполлония посыпались предложения о продаже буланого.