Прибытие сарматских послов (среди них были в основном представители аланов и языгов, племён, кочевавших на столь большом удалении от Таврики, что о них никто ничего толком не знал), смутило и не на шутку встревожило царя Перисада и его советников. Что привело этих чужеземцев в Пантикапей, какие новые заботы и волнения вскоре добавятся к уже имеющимся?

Ответить на эти нелёгкие вопросы мог только большой царский приём, торжественный церемониал, которого удостаивались лишь избранные: чужеземные правители, цари номадов, или, в крайнем случае, главы жреческих коллегий Эллады. Похоже, царь Перисад решил перестраховаться, так как среди прибывших были воины знатных родов, но отнюдь не царских, что успел выяснить пронырливый евнух Амфитион. Однако он же, посоветовавшись с купцами, водившими караваны за Борисфен, доложил повелителю Боспора, что у кочевых сарматов в гораздо большей чести воины, отличившиеся на поле брани, нежели отпрыски царских фамилий, и что, конечно же, послами могли быть только лучшие из лучших.

Оставим за бортом нашего повествования описание большого царского приёма в столице Боспорского царства, ибо все подобные церемониалы, как в те далёкие времена, так и ныне похожи друг на друга, словно две капли воды: слащавое словоблудие, невыносимая скука, вымученные улыбки, нередко маскирующие злобный оскал, — неизменная принадлежность выработанных ещё в ту пору дипломатических правил и условностей, — богатые, нарядные одежды приглашённых на это действо, старательно скрывающие отсутствие лишнего ума и, конечно же, роскошная обстановка помещения для приёмов, где выставляется, будто в музее, всё самое ценное, что только можно найти в кладовых государства. Скажем лишь, что царь Перисад был на высоте, несмотря на ночную бессонницу, а блистательная Ксено поразила невежественных варваров в самое сердце, заставив их на некоторое время потерять врождённую суровость и приобретённую в победоносных битвах надменность.

Перенесёмся сразу на пиршество, вылившееся царской казне в немалую сумму. Золота и серебра было истрачено столько, что на эти деньги можно было кормить пантикапейский полунищий демос до самой весны… но, как и во все времена, на какие только жертвы не пойдёшь ради высших государственных интересов, почти всегда идущих вразрез с чаяниями простолюдинов.

— …И однако же, любезный Хрисалиск, мне они нравятся, — разглагольствовал наварх Панталеон, указывая перстом на сарматских послов. — Если бы мы могли иметь таких гребцов на наших триерах… м-да, — он глубокомысленно покачал головой. — Скифы и меоты мелковаты для этого дела. Конечно, выносливости у них достаточно, но силёнок, — увы… — наварх осушил чашу и продолжил: — Кроме того, наши гребцы обленились вконец. Скоты! Иногда, знаете ли, бунтуют, требуют добавить еды и вина. Наглецы. Ну, ничего, я до них скоро доберусь. Кого в кандалы, а некоторых — на корм рыбам…

— Не кажется ли нашему храброму наварху, что он несколько расслабился и предался бесплодным мечтаниям? — с ехидной ухмылкой поинтересовался жрец Стратий, обменявшись быстрыми понимающими взглядами с Гаттионом. — Нам бы решить свои внутренние дела, а уж после этого попытаться всучить вёсла этим совершенно диким номадам.