Неужели войска в Польшу все-таки введут? Разве нам не хватит Афганистана? Разве не учтут, что поляки по характеру сильно отличаются от крайне миролюбивых чехов? Поляки будут воевать. Прольется кровь, много крови…

Планы о вводе войск обсуждают все: и офицеры, и их семьи. Офицеры готовы в любой момент подняться по тревоге. Собраны вещи в «тревожный» чемодан мужа. Напряжение нарастает. Лишь бы не было войны!

К счастью, войска не ввели. Видимо, в Кремле решили, что полякам надлежит самим разобраться со своими штормами. В декабрьский воскресный день делаю выписки из научной статьи по теме своей диссертации. На кухне работает радио — чешская радиостанция. Новости: в Польше введено военное положение. Во главе правительства — Войцех Ярузельский, кадровый офицер.

Что это значит для нас? Что войска наши останутся там, где сейчас и находятся, что воевать не придется, что волнения улягутся… Пусть так.

«Будьте осторожны!»

Помимо преподавания в школе я еще периодически читала лекции для гимназических преподавателей русского языка Северной Моравы. Это был интересный опыт. Чаще всего меня везли в какую-нибудь гимназию, где сначала проходила лекция, потом я отвечала на вопросы, после чего мы обедали в гимназической столовой.

Однажды меня попросили сделать обзор и анализ последних журнальных публикаций. Я с огромным удовольствием вдохновенно повествовала о новых популярных у нас произведениях советской литературы. И между делом высказалась, что в последнее время прорастает нечто новое, живое, человечное. Сквозь запреты, цензуру пробивается настоящее слово. Примерно так я сказала. Меня слушали с большим интересом, задавали вопросы. После окончания встречи ко мне подошел человек лет пятидесяти и шепотом попросил уделить ему пять минут. Выглядел он встревоженным, оглядывался по сторонам.

— Конечно, давайте поговорим, — беззаботно согласилась я.

— Я только хотел лично поблагодарить вас, я получил ни с чем не сравнимую радость слушать русскую речь, столь мной любимую. Вы прекрасно владеете словом. Вот потому и хочу предупредить вас: будьте осторожны!

— Я была неосторожна?

— Да! И очень! Вы сказали, что в последнее время прорастает что-то новое, живое, человечное, несмотря на цензуру и запреты. Вы говорили опасные вещи! Ведь если в последнее время появилось новое, то что же? Раньше было все плохо? И — про цензуру и запреты ни в коем случае нельзя говорить! Поймите: у нас каждый третий из здесь сидящих пишет отчеты в определенные органы. Вы должны к этому серьезно отнестись. Это большая опасность для вас.

Я ничего не понимала! Я говорила то, что вполне открыто говорилось у нас на лекциях и высказывалось в опубликованных критических статьях.

— Мне нечего бояться, — сказала я. — Я не сказала ничего крамольного.

— Вы еще очень молоды, — вздохнул человек, — поверьте человеку, пережившему страшные времена.

— Я вам верю, но… Не волнуйтесь за меня. Я отвечаю за каждое свое слово.

— Будьте осторожны, — повторил чех, прощаясь.

Он хотел мне добра. Им владел страх. Я это почувствовала. И такого страха я у нас не замечала. Я верила ему: и про стукачей верила, и про опасность… Но, право слово, ничего страшного не содержалось в моих речах. Они боялись сильнее нас! Может быть, больше дорожили жизнью? Не знаю.

Потом я стала внимательно приглядываться к людям и разглядела этот страх во многих.