— Это здесь.

Упёршись плечом в боковину, Глеб легко отворотил шкаф от стены, где обнаружилась ещё одна дверь, крашенная выцветшей зелёной краской.

— Когда-то в этой кладовой держали дорогую сбрую для выездов. Ну а теперь… — Чиркнув спичкой, он взял со шкафа свечу и осветил небольшое помещение с огромным сундуком, окованным железом. — Вот они, наши с вами сокровища.

Широким жестом он откинул крышку, словно приоткрывая путь в неведомое: иконы, иконы, иконы, омытые вековыми слезами и надеждами. Те, что утешали и исцеляли, направляли на путь истинный и отводили беду.

Поверх Фаина увидела тёмный лик Николая Угодника, смотревшего на них с печалью во взоре.

— Как много, — только и могла сказать она, потому что сердце в груди перевернулось и застыло от холода, словно бы она могла защитить и не защитила, могла закричать и не закричала — молчала и смотрела, как разоряют церковь.

— Здесь иконы из нескольких храмов, — тихо пояснил Глеб.

Иконы в сундуках в тёмной кладовой с паутиной по углам показались ей детьми, наспех спрятанными от разбойников. В духоте застойного воздуха слышалось, как где-то за стеной глухо падают капли воды.

Тягость, сгустившаяся в душе, заставила Фаину пасть на колени, обнять сундук и уткнуть лоб в качающийся на петле навесной замок. К самим иконам она не смела притронуться.

Глеб шевельнулся:

— Помните, Фаина, я говорил вам, что они обязательно вернутся назад. Мы не можем изменить ситуацию, но в нашей власти не согнуться и сохранить веру. И тогда всё вернётся на круги своя. И будет как в Евангелии: «И тогда пошлёт Он Ангелов Своих и соберёт избранных Своих от четырёх ветров, от края земли до края неба».

— А вы верите в это? — Она подняла на него глаза, затуманенные слезами.

— Твёрдо верю. Не может Святая Русь отторгнуть то, что бережно хранила веками. Происходящее в нашем веке — лишь временное помутнение рассудка. Детская болезнь, которая рано или поздно излечивается, — Глеб помог Фаине встать на ноги и легонько поддержал за локоть. — Может быть, мы до этого не доживём, но наши дети — обязательно! В истории время идёт очень быстро, и Россия справится с мороком. И церкви откроются, и колокола зазвонят, и батюшка в белом облачении провозгласит в ночи: «Христос Воскресе!» — а толпа народа, стоящая кругом, радостно воскликнет: «Воистину Воскресе!» Главное — потерпеть и делать то, что мы можем сделать.

— Я, наверно, ничего не могу, — вздохнула Фаина. — Глупая я и слабая.

Глеб улыбнулся:

— Вы сильная, Фаина, вы очень сильная, поэтому я и открыл вам секрет тайной кладовой. Если вдруг меня арестуют, то вы останетесь главной хранительницей. Когда выйдем на улицу, я покажу вам, где спрятаны запасные ключи.

Отшатнувшись всем телом, Фаина стиснула руки:

— Нет! С вами ничего не случится.

Горькая морщинка пересекла губы Глеба:

— Фаина, милая, вы сами знаете, какое нынче тревожное время. Надо быть готовыми ко всему. Бодрствуйте, потому что не знаете, в который час за вами придут, — перефразировал он Евангелие, и Фаина подумала, что её слова ободрения станут звучать глупо и пусто, потому что Глеб был прав во всём.

* * *

Первые дни сентября выпали на редкость тёплыми и мягкими, с деревенскими туманами, пахнущими грибным лесом, и косяками птиц, что кружили над городом в извечной осенней карусели. Лёгкий ветер мотал в воздухе летящие паутинки и сыпал под ноги жёлтые листья, теребя кроны деревьев, готовых уснуть на долгую зиму.

До конца лета Фаина с Надей работали так много, что к вечеру валились с ног от усталости.