До конца лета Фаина с Надей работали так много, что к вечеру валились с ног от усталости.

— Тяжёлая работа не оставляет времени на тяжёлые мысли, — как-то раз сказала Надя, и Фаина с ней немедленно согласилась, потому что гнетущее воспоминание о Тетерине внезапно пропало, словно острый топор отрубил от памяти засохшую ветку: был человек — и исчез. Ни горьких слов для него не осталось, ни добрых, будто рисунок на песке смыло дождём.

Лидочка тоже не показывалась, но они с Надей и не заводили о ней разговор, по молчаливому уговору оберегая себя от бесполезных переживаний. Лидочка по доброй воле выбрала свою дорогу, и дай Бог пройти по ней и не оступиться.

— Хорошо сегодня дышится. Легко, свободно, — сказала Надя, когда они вывели детей на прогулку. — Помню, в подобный сентябрь мы с Серёжей ездили гулять в Царское Село. Я кормила с рук белок, а Серёжа нашёл белый гриб и невероятно гордился своей добычей. Мы потом сварили из гриба суп.

На её лоб набежала морщинка, и Фаина поспешно перевела разговор на другое:

— А я девчонкой ездила к тётке в деревню. Мы с ней картоху копали, а потом сидели в стогу сена и пили парное молоко из крынки. Ох, и удойная корова у неё была! Надо бы выбрать время да съездить проведать тётку, одна ведь она у меня из материной родни осталась. Но с такой оравой, — она кивнула на детей, — отдыхать некогда. Надо работать. Да и Капитолину не хочу тащить на перекладных неизвестно куда. А то приедешь, а тётку, упаси Бог, на погост снесли.

— Боюсь, передышку мы не скоро получим, — протянула Надя. — Чувствую, до зимы нам с тобой вдвоём крутиться. Спасибо, старшие ребята хорошо помогают, а не то мы бы совсем пропали.

Подкрепление в виде двух девушек в красных косынках позвонило в дверь в конце сентября. Дверь открыла Надя.

— Нам товарища Усольцеву, — заявила высокая худая девица с огненно-чёрными очами и низким голосом.

— У нас к вам направление на работу от Отдела просвещения, — подхватила другая — малорослая пышечка, чьи щёки не уступали по яркости кумачу косынки.

— Правда? — обрадовалась Надя. — Проходите, не стесняйтесь. — Обернувшись, она перехватила вопросительный взгляд Фаины, выглянувшей в коридор из общего класса, и радостно кивнула. — Фаина Михайловна, к нам пришла помощь!

— Вы товарищ Усольцева? А я товарищ Кошкина, — представилась высокая и, чуть зардевшись, добавила: — Октябрина Ивановна.

— А я Валя Лядова, — почти шёпотом проговорила пышечка. От смущения она опустила густые тёмные ресницы и стала очень миленькой и домашней.

— Девушки, дорогие, вы не представляете, как мы вам рады! Добро пожаловать! — Широким жестом Фаина указала на групповое помещение, откуда катил вал детских голосов и смеха. — Но сейчас нам разговаривать некогда, пора усаживать ребят на обед. Помогайте!

Валя Лядова с Октябриной переглянулись.

Октябрина вышла вперёд:

— Я не сказала самого главного! Кроме воспитания детей райком комсомола поручил мне сколотить у вас комсомольскую ячейку. Кстати, где у вас Красный уголок?

Фаина растерянно пожала плечами:

— Нет уголка — ни зелёного, ни красного, ни серо-буро-малинового.

— Как нет? — В тонком голосе Октябрины задребезжали железные нотки. — Плохо, товарищи, очень плохо. Знаю, что вы, товарищ Фаина, комсомолка, а с несознательными элементами, — она вскользь посмотрела на Надю, — придётся вести просветительскую работу.

Увидев, как вспыхнуло Надино лицо, Фаина строго оборвала речь:

— Все дела обговорим позже, а сейчас — за работу!

* * *

Машинистка Катя вошла в кабинет без стука.