– Он был просто‑напросто жуликом, – заявил Ферди Пол. – Опасный – хорошее слово. А что случилось, когда нашли тело Портленд‑Смита? Тут его слово чести несколько потеряло вес, не так ли?

– Я жутко рассердилась на Рэя, – непроизвольно призналась Джорджия, но тут же вернулась к раздражающе беспечному тону: – Но потом я поняла, что это всего лишь очередная ошибка, к тому же тогда это все было уже не важно. Я ужасно печалилась из‑за Ричарда. Вы же знаете, я помню о людях только хорошее.

Ферди Пол с очевидным усилием поднялся на ноги.

– Ну что ж, – сказал он серьезно, – будем надеяться, что ее не заставят давать показания. Слушайте, нам всем нужно запомнить только одно – вся эта история не имеет к нам ни малейшего отношения. Надо сотрудничать с полицией и быть паиньками. Это будет выглядеть нормально. Тем не менее все это – не наше дело. Совершенно понятно, что произошло с Каролиной Адамсон. Она водилась со всякими отбросами – скупщиками мехов, кабатчиками, уэст‑эндским сбродом. Бог знает, во что она впуталась. С этими типами надо держаться осторожно, а она была та еще штучка. Мы правильно поступим, если не будем туда лезть. Заруби себе это на носу, Джорджия.

– Хорошо, дорогой.

На мгновение в ее твидово‑серых глазах промелькнула искра ума, но тут же исчезла.

– Мне кажется, я бы хорошо выступила в суде.

– Нет. – Ферди пристально посмотрел на нее. – Даже не думай об этом. Плохо бы ты выступила. Помнишь ту пьесу белыми стихами, которую мы пробовали в воскресенье? Было бы то же самое, только хуже. Поверь мне на слово.

Джорджия пожала плечами со слегка пристыженным видом.

– Я так ясно все понимаю, – сказала она и рассмеялась. – Даже если заблуждаюсь.

Было почти два часа ночи. Кэмпиона ждала его «лагонда», а водитель Вэл ожидал ее в знаменитом сером «даймлере». Поскольку Джорджия жила в Хайгейте, она поехала с Вэл, а Кэмпион подвез Ферди до театра «Соверен».

Они устроились в мягких серых креслах автомобиля, напоминавшего изнутри дамскую уборную или изящный портшез. Водитель был где‑то далеко впереди, и Джорджия взяла Вэл под руку.

– Ферди был прав, – сказала она с искренностью, которую обычно берегла для тех немногих женщин, которых считала равными себе. – Если мы просто будем улыбаться и делать все, что нужно, в действительности ничего не делая, нам не о чем волноваться. Все будет в порядке. Очень на это надеюсь. Все пройдет. В старости мы еще посмеемся над этим.

– Хотелось бы верить, – холодно отозвалась Вэл.

– Обязательно посмеемся! – После исповеди Джорджия взбодрилась, и ее охватил опасный оптимизм. – Я так рада, что наконец рассказала вам про Рэя и Ричарда. На меня это так давило. Ненавижу секреты. Это все было опасно, но в тот момент мне так не казалось. Мне было все равно. Так всегда и бывает, правда? Кажется, что ничто другое не важно. Поэтому мы с Рэем так хорошо сошлись. Честно говоря, в нем было много женственного. Из всех знакомых мужчин он был единственным, кто понимал, как я мыслю. Он мыслил так же. Милая, ну как я буду жить без него?

Она говорила вполне искренне, и Вэл краем глаза взглянула на нее. Несмотря на темноту, Джорджия чувствовала, что на нее смотрят.

– Я рассталась с Аланом, – добавила она, в порыве откровенности желая быть великодушной. – Хотя, вообще‑то, это он от меня ушел. После похорон мы ужасно поругались – в самое неудачное время. Он просто оскорбил меня, Вэл. Не как‑нибудь в сердцах, что еще можно простить, но спокойно, словно и вправду имел это в виду.