Большинство людей злится, когда их используют, а они ничем не могут ответить, но в некоторых, оказавшихся в подобной ситуации, просыпается дьявол. Мистер Кэмпион принадлежал к числу последних. Если бы его положение было хотя бы немного более надежным, уговаривал он себя, тогда бы он непременно превозмог терзающие его сомнения и поступил, как должно поступить, пусть это и выглядело бы нелепо. И все же он продолжал колебаться. Если знаменитый отдел неисповедимых путей в Провидении работал настолько открыто, то вполне возможно, что Рэмиллис и вправду скончался от тромбоза, кровоизлияния в мозг или любого другого недуга.

Однако при нынешнем положении дел руки у Кэмпиона были связаны. Он это понимал и злился. Кэмпиона подвели его же характер и собственные принципы. В нем происходила невероятная борьба. Тяжело ощущать себя игрушкой в руках судьбы, но его мучило подозрение, что в данном случае руками судьбы управлял вполне человеческий мозг, и это уже было оскорбительно.

Смуглое лицо мистера Кэмпиона, обычно приветливое и дружелюбное, окончательно утратило всякое выражение. Он стоял, прищурившись и засунув руки в карманы, и разглядывал присутствующих.

Неожиданно заговорила Джорджия. До этого она сидела в углу дивана, опустив руки и склонив свою темную головку.

– Я могла что‑нибудь сделать? – требовательно спросила она, подняв взгляд.

– Ничего.

Доктор Бакстон‑Колтнесс произнес свой ответ максимально успокаивающим и вместе с тем решительным тоном.

Джорджия вздохнула.

– Это невероятно, – сказала она. – Просто невероятно.

– Просто ужасно, – деликатно, но твердо поправил ее Гайоги.

– Ну конечно, – резко ответила Джорджия. – Мне сейчас ужаснее всех, Гайоги. Но все же это потрясающе, правда, Вэл?

Та не ответила, и Джорджия продолжала:

– Он ведь даже ничего не принимал. Вообще ничего. Даже снотворного не выпил. Когда мы встретились и он сказал, что не придет к обеду, я ему дала таблетку.

Она вдруг умолкла, словно удивившись собственным словам, и выпрямилась.

– Ту таблетку, Вэл, которую ты мне дала. Я хотела ее принять сама, но увидела его и пожалела. Он ее сразу выпил. Больше он ничего не принимал.

Вэл смерила ее холодным и неприязненным взглядом.

– Это была самая обычная таблетка, – сказала она.

– Ну разумеется. Конечно! – Джорджия рассмеялась, но сразу закрыла лицо руками. – Я совершенно не в себе. Просто вдруг вспомнила, что, кроме той таблетки, он больше ничего не принимал, а ты дала ее для меня.

Она словно с запозданием осознала значение собственных слов и казалась так же потрясенной ими, как и все остальные.

Вэл встала.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, – поспешно произнесла Джорджия. – Абсолютно ничего.

Но искренность отрицания была подпорчена хулиганской гримаской, которая вдруг появилась у нее на лице.

– В конце концов, золотко, с чего бы вдруг тебе хотеть от меня избавиться?

Вот и все – но дело было сделано. Искра упала и начала тлеть. Она сверкнула во взгляде Гайоги, пролетела мимо Вайвенго и вспыхнула перед Бакстон‑Колтнессом, который узнал ее и поспешно скрылся за своей осторожной фирменной маской. Он откашлялся.

– Леди Рэмиллис, – начал он. – Смерть была внезапной, и, не будь сэр Рэмиллис моим пациентом, я бы ни за что не стал подписывать свидетельство. В этом случае нам пришлось бы провести вскрытие и дознание. Вы меня понимаете?

Джорджия взглянула на него без всякого выражения.

– Разве непонятно, почему он умер? – спросила она. На губах Басктона‑Колтнесса появилась слабая улыбка, Гайоги отвернулся.