– Разве непонятно, почему он умер? – спросила она. На губах Басктона‑Колтнесса появилась слабая улыбка, Гайоги отвернулся.

– Моя дорогая, – мягко и ласково сказал доктор. – У меня нет никаких вопросов, но в подобных случаях существует ряд формальностей, которые нельзя игнорировать. Все это очень неприятно, однако же необходимо.

Джорджия взглянула на Гайоги.

– Только не дознание, – заявила она. – Доктор, а нельзя провести вскрытие без дознания? Это возможно?

Вайвенго прочистил горло.

– Учитывая все обстоятельства, сэр, – вмешался он, – вы, вероятно, могли бы сначала провести вскрытие, а потом подписать свидетельство?

Кэмпион с любопытством наблюдал за доктором. Искушение было серьезным. В конце концов, вся его карьера состояла в исполнении просьб нужных людей.

– Думаю, это можно устроить, – неуверенно сказал он. – Мой партнер, Роландсон Блейк, хирург, наверное, согласится. Но точно не знаю. Надо ему позвонить.

В этот момент Кэмпион увидел Вэл – и ее бледное, застывшее лицо вдруг вызвало в нем волну ужаса. Он подошел к ней, взял за руку и вывел в маленький сад, который сейчас нежился под лучами вечернего солнца. Она покорно шла, сцепив руки за спиной, и молчала. Ему не хватало ее прямого, уверенного взгляда. Они молча шагали по лужайке, и через некоторое время он заговорил сам.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Плохи дела.

– Просто ужасно.

– Вэл, послушай…

– Что?

– Что ты ей дала?

– Обычную таблетку.

Последовала длинная пауза. Когда Кэмпион заговорил снова, голос его звучал очень непринужденно:

– Из тех, что хранятся в рисовой бумаге?

– Естественно.

Лед в ее голосе не отпугнул его. Кровные узы, как ничто другое, помогают подняться над условностями.

– То есть ты просто вскрыла упаковку?

– Именно.

– Она попросила таблетку, и ты ей дала, так?

– Ты сам там был и все видел.

– Да, – согласился он, – видел. Это меня и беспокоит. Вэл, ты же не сделала бы подобную глупость?

– Господи! – вдруг воскликнула она.

Он вздрогнул и повернулся к ней. Теперь они стояли лицом к лицу.

– Дорогая моя, – сказал Кэмпион, – ты сейчас похожа на начинающую актрису. И не надо на меня злиться.

– Прости.

Кэмпион с облегчением заметил слабую тень улыбки, хотя в глазах ее по‑прежнему плескалась застарелая боль, которую он вдруг узнал и испытал при этом легкое смущение.

– Прости, – повторила она. – Все это так глупо. Я дала Джорджии совершенно обычное болеутоляющее.

После завтрака она об этом попросила. Когда я давала ей таблетку, меня вдруг посетила совершенно ужасная мысль – по‑моему, их называют нездоровыми импульсами, верно? В общем, я подумала, что хорошая доза цианида навсегда бы утихомирила ее чудовищную, ненасытную вульгарность. А потом я подняла взгляд и увидела тебя, почувствовала себя сумасшедшей и, видимо, вздрогнула или поежилась. Совершенно естественная реакция. В общем, не важно, все это ерунда.

Кэмпион промолчал, и она рассмеялась.

– Господи, я надеюсь, ты мне веришь?

– Я? А… да, конечно. – Голос его тем не менее звучал напряженно. – Я просто задумался. Если при вскрытии найдут какой‑нибудь яд, ты окажешься в очень неловком положении. У этой женщины мозги, как у слабоумного угря. Она всегда выпаливает первое, что ей приходит в голову?

– Обычно да, – спокойно ответила Вэл.