— Неужели узнала? — удивился Трутнев. — Ведь, столько времени не общались.

— Сергей Викторович! — играя голосом, произнесла Марго, она же Татьяна Брюкова. — Да неужто, хоть раз пообщавшись с вами, можно забыть такого мужчину? Кстати, вам вторую звезду еще не дали?

«Вот же змея!» — усмехнулся Трутнев, почти чувствуя на себе ее горячее дыхание, от которого у любого нормального мужика голова могла пойти кругом.

— Пока что в майорах хожу, — признался он и тут же, поймав себя на том, что поддается какому-то необъяснимому очарованию Татьяны, «посуровел» голосом: — Все, Татьяна, все! Объяснились в любви и хватит.

— Вот так вот всегда с вами, — обиженным голосом протянула Марго, — не успеешь парочку ласковых слов сказать, как тут же тебе «хватит да хватит». А так бы хотелось поболтать с вами.

— Так кто же нам мешает? — ухватился Трутнев. — Кстати, ты сейчас дома?

— А где же мне еще быть, молодой, красивой да неженатой? — отозвалась Марго и тут же, приглушив голос: — Товарищ майор… вы что это… серьезно?

— Серьезней не бывает.

— Ну, в таком случае…

— Татьяна… — остудил ее надежды Трутнев, — ты видимо не поняла меня. Потолковать кое о чем надо. Причем весьма срочно.

— Сергей Викторович… — заныла Марго. — Вы же обещали не тягать меня более.

Она не могла избавиться от слова «тягать», причем произнесенное так, как не сможет произнести ни одна москвичка, и это выдавало в ней коренную хохлушку.

— Татьяна! — в голосе Трутнева «кипело» изумленное возмущение. — Да когда же это я мог пообещать подобное! Уж не перепутала ли меня, голубушка, с серым бароном?

Однако Маргуша гнула свое, будто не слышала того, что говорит майор.

— Да и «Зося» уже давным-давно медным тазом накрылась. К чему тягать-то?

«Господи, избавится она когда-нибудь от этого паскудного «тягать»? — мысленно посочувствовал Трутнев, продолжая в тоже время дожимать ее.

— Вот о «Зосе» и потолкуем малость, — уже без наигранного тона в голосе, произнес он. — Как говорится, посидим, покалякаем, вспомним былое. Так что думай, где удобнее всего встретиться.

Понимая, что смешочкам да ужимкам пришел конец и «добренький Серега Трутень», как звали его центровые проститутки, может и «на попа поставить», да так поставить, что потом всю жизнь жалеть будешь, что отказала ему, Марго все же попыталась потянуть резину:

— Может, завтра? А? Где-нибудь после обеда, а?

— Сейчас тоже не утро. Колись!

— Ну, в таком случае…

— Что, проблемы, что ли, какие?

— А то! — искренне возмутилась Марго. — Я тут как раз толичко из ванны вылезла, голову помыла… а вы знаете, какие у меня волосы, и чтобы их высушить… — Казалось, ее возмущению не будет конца. — А вам вынь да положь!

— Так давай чуток попозже.

— Не могу.

— Почему?

— У меня свидание назначено… на четыре. И я не успеваю, чтобы и голову высушить, и к вам, и…

Трутнев хмыкнул и почесал переносицу. Свидание, мать твою… Можно было, конечно, и рявкнуть на нее, приказав отложить на этот день все «свидания», однако шатенка-красавица Марго, с осиной талией и бюстом, мимо которого не мог пройти спокойно ни один нормальный мужик и на который засматривались даже женщины, глотая слюни зависти, была кладезем информации, и Трутнев не мог позволить себе даже словом обидеть Маргушу.