Декер знал, что она права, и любой из тех, кто работал у Джонны, согласился бы с этим. Но ее лицо было так серьезно, что Декеру захотелось поддеть ее.

— Однако вы были готовы простить меня.

Она бросила на него резкий взгляд:

— Я была готова содрать с вас кожу!

Теперь уже он посмотрел на ее губы.

— Вашим острым язычком? — осведомился он. — Или вы намеревались испробовать на моей спине девятихвостую плеть? — Он не сводил с нее глаз. Лицо ее вспыхнуло, а губы раскрылись в немом изумлении. Только тогда ему стало ее жалко. — Вы собирались устроить мне нагоняй за то, что я исчез из тюрьмы, — сказал он. — Ведь именно из-за этого вы решили меня уволить? Потому что я смутил вас?

Декер разжал пальцы, и рука Джонны легко выскользнула из его руки. Теперь расстояние, возникшее между ними, было проявлением его воли, а не ее.

— Вы действительно обескуражили меня, — спокойно проговорила она. — Ваше исчезновение, вместо того чтобы прийти поговорить с судьей или поблагодарить меня, говорит о том, что у вас нет ни уважения, ни внимания. Этого вполне достаточно, чтобы уволить вас.

Декер не стал возражать.

— Да, — согласился он. — Это так.

Джонна вздохнула и посмотрела на огонь в камине. Голос ее превратился почти в шепот:

— Такой поступок был бы для меня необдуманным и мелочным.

Декер ожидал совсем другого признания. Болезненная честность Джонны обернулась неожиданной стороной. Наверное, подумал он, именно эта мысль не давала ей уснуть и привела сюда. Поскольку она явно не собиралась уходить, продолжая упорно смотреть в огонь, он спросил:

— Что делает вас счастливой, Джонна?

Она не ответила. Он смотрел на ее профиль, на чистые, ясные очертания лица, лишенного всякого выражения. Он знал, что Джонна слышала его слова, и понимал, что она не ответит, возможно, она и не может ответить. Профиль ее оставался таким же бесстрастным, но глаза наполнились слезами. Они стояли, как вода, у самых краев нижних век, пока наконец одна из них — только одна — не скатилась вниз. Джонна не пыталась смахнуть ее или сморгнуть остальные слезы. Помедлив, они быстро закапали из глаз и, наконец, исчезли.

Джонна встала.

— Полагаю, будет лучше, если вы перестанете задавать вопросы, — сказала она.

— Насчет вас?

— Насчет всего.

Она прекратила разговор, прошла к двери и закрыла ее за собой.

Под тяжестью Джека Куинси кресло-качалка издало тревожный скрип. Старый моряк замер, решая, выдержит ли кресло его вес, потом пододвинул его к кровати и положил ноги на край. И продолжил разговор с Декером, словно он и не прерывался.

— Что все это значит, черт побери? — прогремел он. — Будь я проклят, если в этом есть какой-нибудь смысл!

— Смысл есть, — сказал Декер. — Просто вы не хотите в это поверить. — Он сел, поудобнее подсунул подушки под спину и смерил Джека тяжелым взглядом. Трудно ждать к себе серьезного отношения, когда глаз твой распух и почти заплыл, а при каждом движении ты морщишься от боли. — Джек, выслушайте меня, раз Джонна не хочет слушать. Если она верит, что происшествие на причале — несчастный случай, то ее трудно переубедить в этом, по крайней мере мне. Но она может послушать вас. Она доверяла вашим советам почти всю жизнь и верит вам сейчас. Мне кажется, у нее есть подозрения об этом случае, но она не знает, что с ними делать. — Декер замолчал, ожидая реакции Джека.

— Продолжайте, — проговорил тот. — Я весь внимание.

— Три человека, не сговариваясь, добровольно сообщили мне, что возчик сам направил лошадь с повозкой прямо на Джонну.