Его волосы отражали солнце, как золотой шлем, когда он, наклонив голову, следил за леской. Глаза щурились от алмазного блеска воды. Уголки губ приподнимались в едва заметной улыбке.

Она позвала его, и он обернулся. Улыбка мгновенно расцвела на его лице.

— Я думал о тебе, — сказал он.

Она почувствовала, как в груди разлилось тепло. Сев на берегу, она сняла туфли и чулки и поболтала ногами, охлаждая их в фонтане брызг, висящих над водой.

— А что ты думал обо мне? Расскажешь? — спросила она, помолчав.

— Нет, — сказал он, оглянувшись на нее через плечо. Потом снова забросил удочку. — Скорей всего нет.

Она была не против, что у него есть свои секреты. Мерседес откинулась назад, опираясь на локти.

— Тогда, может быть, ты расскажешь, что думаешь о моих братьях и сестрах?

— Я думаю, что не они нас запирали. Мерседес.

— Просто не знаю, на кого еще можно подумать. Я сегодня с ними целый день. Они ведь не как ты, Колин. Они просто не способны долго хранить секреты.

— Значит, ты и не пыталась добиться от них правды.

— Да, я не ставила себе такой цели, но мне кажется, что кто-нибудь из них обязательно бы проговорился. — Она покачала головой, все еще удивляясь их молчанию. — Ничего. Ни единого слова. Боюсь, мне придется с тобой согласиться.

— Чего тут бояться? — сухо заметил он.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Колин смотал леску и вышел на берег. Бросив удочку в траву, он сел рядом с Мерседес. Она выглядела восхитительно расслабленной, как тоненькая тростинка, которую беспечно колышет ветерок и нежит солнце. Он наклонился и поцеловал ее.

Губы ее были горячие и влажные. Она ответила нежно, без торопливости и без вызова. Это было медленное, томное исследование, оценка на вкус и на ощупь, узнавание уже знакомого и еще не изведанного. Она обрисовала кончиком языка его верхнюю губу, поцеловала в уголок рта.

Колин положил руку ей на грудь. Чувствовалось, как под тонкой тканью платья набухает и твердеет ее плоть. Она чуть выгнулась, помогая наполниться чаше его ладони. Его губы прикоснулись к чувствительной коже у нее за ухом. Она подняла подбородок, открывая ласкам длинную, стройную шею. Он поцеловал ее разрумянившуюся щеку и пульсирующую жилку под скулой.

Запах влажной травы смешался с ароматом ее волос. И локти больше не держали ее, когда она томно вытянулась под его телом. Она обвила руками его шею, и тень от его головы охладила ее разгоряченное лицо.

— Я знал, что ты думала об этом прошлой ночью, — прошептал он ей губы в губы. Она безмятежно улыбнулась.

— Я знаю, что ты знал. — Глаза ее заискрились от безмолвного смеха. — Но ведь тебе так понравилось смотреть на звезды, правда?

— Была такая полная луна.

— Да, вид был просто захватывающий!

— Мы сидели на самом верху крыши.

— И были похожи на воронье гнездо.

— Воронье гнездо не бывает под углом в сорок пять градусов. Разве что во время атлантического шторма.

— Это было прекрасно!

— Ты была прекрасна!

Лицо Мерседес захлестнула горячая волна. Она с благодарностью почувствовала его влажные губы на своих губах. Поцелуй длился, казалось, целую вечность. Наконец Колин оторвался от нее и сел. Мерседес лежала, пытаясь привести в норму дыхание.