— Я так долго боялась, что совершенно равнодушна к этому. Страх притуплял все мои чувства. — Она искала в его лице следы понимания. — И у меня никогда не было других ощущений.

Едва заметная улыбка промелькнула на губах Колина. Он всегда знал, что она сдерживает себя, чувствовал ее осторожность даже тогда, когда она думала, что отдается ему полностью.

— А теперь? — спросил он.

— Я люблю тебя, — ответила она. Она сказала это свободно и весело. И повторила это еще раз так, будто говорила впервые, прислушиваясь к словам и понимая их смысл.

И, глядя в эти глаза, он видел всю ее душу.

После обеда они выясняли отношения.

— Я не могу тебя понять, — сказала она, откладывая в сторону книгу, бесполезно лежавшую у нее на коленях. — Я думала, ты будешь доволен. Разве ты не говорил мне сегодня, что сможешь сделать рейс в Китай за двести дней?

— Да, говорил.

— Ну так что же?

Колин плеснул немного бренди в суживающийся кверху хрустальный бокал. Он поднял его, повертел в пальцах, но пить не стал.

— Я уже сообщил Обри, что не буду больше капитаном на «Таинственном». Он передаст мое заявление об отставке мисс Ремингтон. Джоанна назначит его на мое место, и он совершит тот же рейс примерно за тот же срок — несколькими днями меньше или больше. Мне не обязательно стоять за штурвалом. Дело в том, что я собираюсь приобрести этот рейс.

— Почему ты делаешь это? — спросила она. — Я была совершенно уверена, что ты собираешься в плавание.

— Но ведь ты даже не спросила меня об этом, правда? — сказал Колин. — Ты просто отказывалась разговаривать. А я всего лишь хотел обсудить это с тобой.

Мерседес виновато опустила голову.

— Я говорила тебе, что боялась. Я боялась всего. Потерять тебя. Удерживать тебя. Боялась отпугнуть или заставить чувствовать себя привязаным ко мне. — Она искоса посмотрела на него. — Я не хотела, чтобы ты через пару месяцев стал злиться на меня и жалеть о своем решении остаться в Уэйборн-Парке.

Колин сел напротив нее. Он наклонился совсем близко и положил руки ей на колени, продолжая поигрывать бокалом на тонкой ножке.

— Почему тебе кажется, что я буду о чем-то жалеть? Именно здесь я хочу жить. Мерседес. Я думал, ты знаешь об этом.

— Я хотела верить в это, — тихо сказала она. — А это совсем не то же самое, что знать.

Колин молчал. Он тщательно обдумывал то, что хотел сказать. Ему казалось, что будет трудно облечь свои мысли в слова. На самом деле все оказалось проще. Ведь не только Мерседес перестала бояться.

— Я не знаю, увижу ли я когда-нибудь своих братьев. Я не представляю себе, как они выглядят, как их зовут, какими людьми они стали. Вечный поиск, страх не выполнить перед ними свое обещание то поддерживали меня в этой жизни, то мешали мне жить. Сам процесс поиска забирал у меня все остальное. Мерседес, я привязался к тебе. И я хочу, чтобы так было. Это мой собственный выбор, и я никогда ни о чем не пожалею. — Улыбка тронула кончики его губ и засветилась в глазах. — Жизнь здесь, с тобой, даст мне больше свободы, чем все моря в мире. Я не знаю, сможешь ли ты понять мои чувства, но для меня это так и есть.

В глазах Мерседес появилась тревога.

— О-о, Колин, — прошептала она. — Этого не может быть, ты не можешь так думать.

— Но это правда. — Он замолчал, глядя в ее лицо, видя смущение в ее глазах.