— Вы сломали мою куклу, — сказала она.

Она не узнала своего голоса — по-детски обиженного, задыхающегося.

— Ты сама была похожа на куклу, — сказал он. — Бледное фарфоровое лицо без всякого выражения. Пустые глаза. В них не было никакой жизни. В эту ночь я возвратил тебе жизнь. Мерседес. Я показал тебе, что тебя ожидает, если ты вздумаешь говорить то, чего не следует, но я дал тебе свободу говорить все остальное. Ты вышла из этой комнаты в башне, похожая на ту маленькую девочку, которую все помнили. — Он помолчал. — Я мог сломать не только твою куклу. Я мог сломать и тебя.

Его угроза витала над ней все эти годы. Именно поэтому она никогда не возражала ему и всегда сдавалась, едва начав сопротивление. Он возвратил ей в ту ночь ее голос, но забрал то, что она могла рассказать. Он не сломал ее тела, как сделал это с ее куклой, но сломал ее дух.

Мерседес тихо спросила:

— Вы опять собираетесь вызвать Колина на дуэль?

Уэйборн слегка задумался. И наконец кивнул:

— Ты оправдываешь мои ожидания, Мерседес. Я знал, что ты опять заговоришь о цели нашего поединка.

Она больше не боялась его. Но теперь у нее не было против него никакой защиты. Возвращение памяти заставило ее почувствовать себя менее свободной и более уязвимой.

— Я удивлена, что вы согласились на это, — сказала она. — Колин убьет вас — вы же знаете.

Граф равнодушно улыбнулся:

— Ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. И без всяких дальнейших объяснений он вышел из комнаты, закрыл дверь и запер ее на ключ. Он немного постоял в коридоре, прислушиваясь, и был удивлен, услышав звук рыданий.

Двумя часами позже в комнату вошел Понтий Пайн. Ловко балансируя подносом в одной руке, другой он спрятал ключ в карман. Не оглядываясь, пинком ловко закрыл за собой дверь.

— Северн приказал принести вам что-нибудь поесть, — сказал он ей.

Он поставил поднос на постель и предостерегающе поднял палец, как только Мерседес решила заговорить. Показав на дверь, он дал понять, что их могут подслушать, и стал говорить о несущественных вещах.

— Вам, может быть, и не хочется есть, но вы должны понимать, что вам необходимо подкрепиться. На полный желудок все всегда кажется лучше. Этой мудрости меня научила жизнь. Полное всегда лучше, чем пустое.

В спальне, кроме кресла-качалки, комода и большого шкафа, был еще небольшой письменный стол. Произнося свою страстную тираду, Понтий Пайн шарил тем временем рукой в столе в поисках бумаги, пера и чернил. Его торопливое сообщение было чудовищно безграмотным и едва-едва разборчивым: «Не одчаевайтись». Он дал ей пару секунд, чтобы разобрать написанное, а затем разорвал бумажку в клочки и сунул себе в карман. Потом он знаками подсказал Мерседес, что она тоже должна поучаствовать в разговоре.

— Я ничего не хочу, мистер Пайн, — послушно сказала она.

— Эпин, — поправил он ее. — Так правильно. — И повторил еще раз, сделав паузу между именем и фамилией:

— Понт Эпин.

— Это по-французски.

Следуя его молчаливому указанию, она подняла связанные руки.

— Да.

Он вынул нож и стал поддевать узел, ослабляя его, но не развязывая до конца.

— Значит, вы француз? — спросила она.

— Нет. Моя мать была француженка. Мерседес не смогла удержаться. Просто невозможно было продолжать бессмысленный разговор.

— Они хотят убить Колина, — прошептала она. — Вы должны сделать что-нибудь.

Он быстро закрыл ей рот ладонью.