Мартин нащупал круглый краник и повернул его. Мне не нужны подобные осложнения.

– Чувак, не ори, пожалуйста.

На глазах Мартина лицо шерифа сменило несколько оттенков багрового.

– Прошу прощения за несдержанность.

Мартину вдруг стало очень хорошо. Теплые демероловые волны накатывали еще сильнее и ласковее, чем прежде. Да и ситуация изменилась. Теперь Мартин обладал влиянием. У него появился авторитет.

– Ты мне не поверил. Ты принял меня за дешевого торговца наркотиками, заблудившегося в пустыне.

Несколько полицейских обернулись на шерифа.

– Я извиняюсь! Теперь все о'кей?

Но Мартин не считал, что все о'кей.

– Ты отнесся ко мне наплевательски. С какой стати я должен отвечать на твои вопросы?

– Я больше не буду относиться к вам наплевательски!

– Слишком поздно.

Шериф сделал движение, будто собирался ударить Мартина, но, видимо, рана внезапно причинила ему страшную боль. Он застонал и бессильно опустился на стул.

– Ладно, вызову к тебе, кого хочешь!

Мартин задумался. Вызови президента. Или, еще лучше, того парня, рок-звезду, который все время хлопочет за узников совести. Я буду узником совести.

– Я хочу заключить сделку с правосудием. Мне нужна юридическая неприкосновенность.

– Это от меня не зависит. Скажи, с кем ты хочешь говорить?

Вот это Мартину понравилось. Шериф слишком мелко плавает, чтобы с ним говорить. Теперь это всем понятно. Мартин по сравнению с ним в другой весовой категории. Он преступник высокого полета. Узник совести. Очень скоро на «Доджер-стэдием» будут проводиться концерты рок-музыки с целью сбора средств в фонд его зашиты и лучшего информирования населения о его нелегкой доле.

– Убитого зовут Томас Рамирес. Позвоните в полицию Лос-Анджелеса. Они сами знают, кого прислать.

Мартин повернул демероловый краник. У него перед глазами вырос «Доджер-стэдием» с тысячами зрителей на трибунах, и все размахивают футболками с его изображением. Свободу! Свободу Мартину! На сцене громоподобно вступает рок-группа под сверкание лазеров, в клубах белого тумана. Вокалист с безукоризненной прической, в темных очках, потрясает кулаком в воздухе и скандирует: «Сво-бо-ду! Марти-ну!»

Может, они даже запишут его голос на своем новом си-ди!

Чино Рамирес здоровой рукой плотно, насколько смог, обмотал запястье своим шейным платком голубого цвета, придерживая один конец зубами, и затянул узел. Он не успел потерять много крови. Чино выскочил из машины и, отталкивая прохожих, сломя голову бросился к телефону-автомату. Он знал, что имеет в запасе около двадцати минут, пока сообразительные полицейские просмотрят видеопленку с камеры наблюдения и увидят его на больничной автостоянке.

Чино набрал номер, дождался короткого гудка, затем ввел номер телефона, с которого звонил. После этого повесил трубку и взглянул на свои часы.

Он не отрывал глаз от дороги, чтобы не пропустить появления полицейских. При этом нервно копался рукой в кармане, пока не извлек сложенный листок бумаги. Теперь, когда первоначальное напряжение спало, рана давала себя знать, и ему хотелось чем-то заглушить боль. Чино надеялся, что прикончил того долбанного копа. Кто мог предположить, что Мартина будет охранять какой-то психованный супергерой? Они с братом пришли в больницу, сняли с вешалки пару чьих-то прикидов, сделавших их похожими типа на санитаров или как их там. Беспрепятственно прошли через вестибюль со шваброй и ведром в руках. Никто не будет останавливать пару латинос со шваброй и ведром – им будто на роду написано этим заниматься.

Подходят они к палате, достают пушки и врываются внутрь.