— Я чувствую себя полной дурой, — пробормотала Лоретт.

— Да и я тоже. Мне кажется, фантазия завела нас слишком далеко. — Белинда коротко рассмеялась: — И здорово же вам намылят шею эти ребята на участке, если Стокуэлл все же съездит туда и ничего подозрительного там не обнаружит!

— Скорее всего так и будет, — горестно согласилась с ней Лоретт, сбив ногтем колючку репья со своего поплинового платья земляничного цвета. — Чулки мои разорвались в клочья, а платье все в колючках.

— Извините меня, — сказала Белинда.

— Не нужно извиняться. Ведь это была моя идея поехать туда. — Она отцепила еще одну колючку и выбросила ее за окно. — Но я в таком виде не могу возвращаться в участок. Не могли бы вы подвезти меня к дому дедушки?

— Конечно!

Десять минут спустя Лоретт уже переоделась. На ней вместо помятого, украшенного колючками платья были полинявшие джинсы и широкая рубашка-балахон, закрывавшая бедра. Из окна кухни Лоретт видела горные кручи, и остановилась на минуту, чтобы полюбоваться этим великолепием: на яркой зелени склонов алыми и розовыми пятнами выделялись рододендроны и лужайки лаванды.

Еще ребенком Лоретт с матерью часто бродила по мягкой траве горных склонов, выискивая среди нежного мха и адиантума папоротник, под которым прятались сказочные эльфы. Позже она карабкалась по кручам в компании веселых и живых сверстников, перепрыгивала с одного мшистого камня на другой на ручье Блэкберри. Все они были счастливы просто оттого, что жили на этой земле. И среди ее друзей, с которыми она отважно преодолевала поросшие густой травой холмы, был Джефф…

Лоретт вздохнула. Ведь она приехала сюда, в Локэст-Гроув, чтобы забыть прошлое, успокоиться и подумать о будущем. Однако именно настоящее занимало все ее мысли, и Джефф был неотъемлемой частью этого настоящего.

Все между ними началось вроде бы с возобновления старой дружбы, но как же быстро их отношения изменились! Ей нравилась его улыбка, нравилось, как легко он поддерживал свой авторитет на работе: она всегда, как истинная женщина, ощущала рядом его мужское присутствие.

Но Локэст-Гроув по-прежнему оставался для нее лишь перевалочным пунктом между двумя сложными этапами жизни — ведь уже скоро она отсюда уедет. Лоретт не хотела влюбляться в него. Если бы Джефф не был таким настойчивым, она бы, может быть, и сумела противостоять его обаянию.

Но Джефф был настойчивым. Он осыпал ее поцелуями там, на пикнике, а его заботливость во время ее болезни трогала ее почти до слез. Джефф просто и настойчиво сломал ее безразличие и, конечно, сделал это умышленно. Она ведь с самого начала сказала ему, что ни с кем не хочет завязывать тесные взаимоотношения, но ему, похоже, было наплевать на ее душевные муки. Понимая это, Лоретт чувствовала, как ее охватывает трепетное негодование: ей приходилось не только постоянно бороться со своими противоречиями, но еще и противостоять многочисленным знакам внимания Джеффа.

Боковым зрением она уловила какое-то неясное движение. Через заднее окно Лоретт увидела, как из сарая вышел дед, прошел через двор и исчез на дороге за домом. Он нес на спине большой мешок с сахаром. Пульс ее учащенно забился: он явно собирался посетить свою винокурню! Наконец-то представилась долгожданная возможность! Если ей повезет, то он сам приведет ее к этому месту.

Лоретт выбежала из дома и отправилась в сторону той дороги, по которой когда-то, грохоча, проносились самосвалы с углем и рефрижераторы. Она увидела, как, пройдя два квартала, дед сошел с дороги и двинулся по полю, местами поросшему черной смородиной и шиповником. За этим небольшим полем ландшафт резко менялся: местность быстро и круто переходила в возвышенность, а вдали виднелись холмы.