Фонарик гаснет. Хендрикс поднимает стул над головой и, развернувшись, обрушивает его на лицо Доната.

Удивленно крякнув, парень пятится назад.

Детектив кричит Карен, чтобы она уходила, и открывает дверь в коридор. Увидев, как она, задрав юбки выше колен, срывается со стула (Рой-Рой ее не останавливает — просто стоит и качает головой), Хендрикс выскакивает в дверь и вслепую несется к лестнице, рассчитывая, что если он успеет спуститься в гараж и добраться до «каприса», прежде чем его поймают… насколько он помнит, пистолет все еще лежит там в «бардачке».

До него доносится крик девушки, шум недолгой борьбы, звук захлопнувшейся двери — плохо дело, раз в таком порядке, — а сзади — дробный топот с попискиванием резиновых подошв по голым доскам.

Он делает рывок, но заряд кончился — никакого ускорения, твою мать! — сигнал из мозга не доходит до его отваливающихся ног. Гонка из дурных снов, которые преследовали его на протяжении всей жизни. Сзади раздается звук, похожий на конское ржание. Незащищенную спину детектива начинает покалывать от предвкушения, как будто страх, что этот дьявол настигнет его, перерос в желание быть настигнутым. Он чуть не падает, споткнувшись об упаковочную коробку, но его спасает стена, и он продолжает бежать. До лестницы всего пара шагов. Ты сможешь, Эдди! Надежда оживает: еще рывок — и он наконец достигнет цели… Но тут сильный толчок сзади сбивает его с ног.

По инерции его несет вперед, он хватается за первую ступеньку и подтягивается к ней на животе. На мгновение у него возникает мысль, что еще не все потеряно, — надо лишь скатиться вниз головой по темной лестнице. Но он не чувствует отката: его не пускает тяжесть в ногах, и тут на него наваливается бандюга и подминает его под себя.

Прижав ногой его шею к полу, Рой-Рой отматывает кусок упаковочной ленты, потом садится на корточки и связывает ему руки за спиной. Малейшая попытка пошевелиться вызывает у Хендрикса краткие вспышки боли и жжение в основании черепа.

Чего зря стараться?

На пульсацию в голове тошнотно накладывается шум мотора. Должно быть, Донат загоняет «вольво» в гараж. Что ж, разумно. Мотор умолкает; слышен скрежет закрываемой гаражной двери. В голове все еще бухает.

Рой помогает Хендриксу встать на ноги, а чтобы тот не истолковал его жест превратно, припечатывает его лицом о стенку. Затем ведет за галстук назад в гостиную.

— А знаешь, — Хендрикс, пыхтя, нащупывает языком кусок сломанного зуба и выплевывает его, — Виктор не слишком обрадуется, когда обо всем узнает.

Рой-Рой пихает его на диван, швыряет ему в лицо конец галстука и уходит.

— Узнает, как вы спутали ему все карты, — кричит детектив ему вдогонку, поводя шеей в попытке ослабить узел. — Хрен он это одобрит…

Ему трудно дышать, голова горит, рот полон крови и обломков, над правым глазом — фонарь с детское колено, но могло быть и хуже.

Он не сводит глаз с Рой-Роя, который ходит взад-вперед от окна к окну, сгорбив плечи, сунув руки в карманы.

— Надо отсюда сваливать, Рой, спасать задницы. Хейнс не приедет. Девица говорит, она заявила в полицию. — Он морщится от боли всякий раз, как в сломанный зуб попадает воздух. — Дай ей бумагу, если мне не веришь, — пусть она напишет.

— О да, конечно, а заодно спросите, нельзя ли мне воспользоваться телефоном, пока вы тут разбираетесь, — присовокупляет Карен сардоническим тоном. — Вы что, не понимаете, что напрасно тратите время?

Она сидит в другом углу дивана. По ее склоненной позе Хендрикс понимает, что руки у нее тоже связаны за спиной.

— Вам не больно, миссис Уэлфорд?

— Вы шутите?

Он оборачивается на уютный звук вспыхнувшего газа, видит в его голубом сиянии Доната, склонившегося над кухонной плитой.