Тянул до последнего и вот не успел принести Карен извинения за то, что он навлек на нее беду. Это я взял деньги из камеры хранения, я тот самый человек… Но у него еще есть записка с предложением разделить добычу с ребятами Виктора, она здесь, в правом кармане куртки. Если бы Карен нагнулась за спиной Доната, она смогла бы достать ее и передать ему. Это их единственная надежда.

Перехватив ее взгляд, Хендрикс пытается объяснить ей это, наклоняя голову набок, растопыривая пальцы связанных рук.

А она сидит и смотрит. Думает, наверное, что он борется за дыхание или тужится.

Надо было это предвидеть. Не нужно семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что живым он рано или поздно будет меньше полезен Виктору, нежели мертвым. Как-то раз, почти сразу после знакомства, Мэрион предложила ему погадать. Все, что он помнит, это что она постоянно заставляла его снимать карты. Снова и снова.

Интересно, знают ли Виктор и его астрономы о сизигии — редкой расстановке планет, которая, по утверждению метеорологов, вызывает разрушительные приливы вдоль всего Восточного побережья? А ведь Мэрион предупреждала, что в городе воцарится хаос, наступит период насилия и безумия.

Как будто ее предсказание что-то изменило!

Хендрикс думает о Мэрион, о том, как она останется без него и ей не с кем будет поделиться своими воспоминаниями, хотя он не сказал бы, что не боится за ее будущее.

Рой-Рой берет в «клещи» его голову, а напарник вставляет насадку пистолета ему в левую ноздрю — к счастью, в забитую — и начинает выдавливать наполнитель, который все не лезет и не лезет — должно быть, засох. Хендрикс видит, как напряглись сухожилия на костлявой руке Доната. Наконец что-то прорвалось: сухой сгусток пулей влетел в ноздрю, и замазка пошла. Ее так много, что она лезет наружу, стекая по серебристой ленте и шарами плюхаясь на мокрые колени детектива.

Он успевает сделать последний глубокий вдох, прежде чем Донат зашпаклевывает ему вторую ноздрю.

Том ставит бокал на столик в холле, рядом с ремингтоновским ковбойчиком. Наливает еще бренди. Должно быть, она обошла дом сзади (только так можно объяснить, почему шлепанец Неда валялся на террасе) — на всякий случай, чтобы не столкнуться с ним, когда он будет возвращаться от Дэвенпортов.

Карен все спланировала, все рассчитала. Сбежала с бала в назначенный час, как эта долбаная Золушка. Хейнс, разумеется, ее ждал, помог перенести мальчика в фургон, который она, по всей вероятности, оставила на береговой дороге, и, конечно, уехал с ними — как тать в нощи.

Если Серафим не достал этого сукина сына раньше.

Отхлебывая бренди, Том краешком глаза заметил что-то непривычное в статуэтке: рука ковбоя, объезжавшего дикую лошадь, была как-то странно изогнута. Он потрогал бронзовую конечность, и, к его изумлению, миниатюрная широкополая шляпа, которую наездник держал в правой руке, отвалилась и упала ему на ладонь. Том положил ее на основание статуэтки, но в следующую же секунду в сердцах смахнул испорченную вещицу на ковер.

Потом вышел на террасу, захватив с собой бокал и бутылку. Устроив на парапете мини-бар, он сел на стул, извлек из кармана пиджака портативный телефон и стал нажимать на светящиеся кнопки. Интересно, снял ли детектив прослушку с телефона в Овербеке? Если сразу повесить трубку, звонок нельзя будет отследить.

Или можно?

Он должен узнать. Это ничего не меняло, но ему надо было удостовериться, что он опоздал и уже ничего не предотвратить.

Сидя в темноте, он смотрел на первые ракеты, взмывавшие в небо из Нонсача, обрызгивая золотом низкие облака далеко над проливом Лонг-Айленд.

В трубке раздавались длинные гудки.

Глухари не пытались остановить Эдди Хендрикса, когда он сполз с дивана на колени, потом поднялся и, чуть не свалив телевизор с подставки, в бешеном остервенении заковылял на кухню.