Она сидит в другом углу дивана. По ее склоненной позе Хендрикс понимает, что руки у нее тоже связаны за спиной.

— Вам не больно, миссис Уэлфорд?

— Вы шутите?

Он оборачивается на уютный звук вспыхнувшего газа, видит в его голубом сиянии Доната, склонившегося над кухонной плитой.

Донат греет воду в ковшике.

— Может, и не получилось так, как я рассчитывал, — сипит Эдди, — зато мы дали им повод к размышлению. Они ребята сообразительные, им хватит ума понять, что они наломали дров. В сложившейся ситуации им придется посоветоваться с Виктором.

— О чем же вы тогда беспокоитесь?

Он не отвечает. Сидит себе, смотрит на мельтешащий силуэт Рой-Роя и прислушивается к домашним кухонным звукам.

Карен ждет.

— Не будут они ни с кем советоваться, — говорит она наконец, — и вы это знаете.

— И все-таки я могу нас вытащить.

— Ха-ха!

— Поверьте, это сработает.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что я пытаюсь вам помочь, миссис Уэлфорд, и я ваш единственный козырь. — Он поражен ее мужеством. Попала в такой переплет, а ей хоть бы хны, — В крайнем случае предложим им сделку. Но только в самом крайнем, хорошо?

— Думаете, от них можно откупиться? Купить их преданность Виктору? — С сомнением спрашивает Карен. — Он же им как отец родной.

— Когда дело доходит до денег, мы все говорим на одном языке.

Его внимание привлекает бульканье закипающей воды и негромкий скрежет ковшика, снимаемого с крючка.

Она прокашливается.

— У меня на шее колье, которое чего-то стоит.

На кухне наливают воду.

— Что это с тобой? — спрашивает он Доната, который входит с чашкой кофе и садится между ними на диван. — Какой-то ты пришибленный.

В темноте ему не разглядеть, насколько его физиономия пострадала — да и пострадала ли? — от удара стулом.

Не обращая на него внимания, Донат включает телевизор — старенький девятнадцатидюймовый «Зенит», и пультом убирает звук. Пробегает по каналам, перескакивая с Дэвида Леттермана на шоу нудистов и обратно, и наконец останавливается на старом черно-белом фильме.

— Дьявол! — Хендрикс шмыгает носом. — Кофе-то какой ароматный. Может, угостим нашу гостью? Эй, дурень, я, между прочим, выиграл пари. Все по-честному. Он не едет. Как думаешь, не пора ли нам отправиться по домам?

На подбородке у Доната царапина загогулиной, волосы слегка взъерошены — вот и весь ущерб. В очках (таких же, как у Виктора, «бухгалтерских», в тоненькой металлической оправе, — парень нацепил их, чтобы смотреть телевизор) он похож на безобидного «ботаника», мирно попивающего кофе, пялясь на Одри Хепберн с Кэри Грантом в этом, как его… ну, неважно. Хендрикс не помнит название фильма, зато может гарантировать, что если его супружница еще не спит, то у нее включен тот же канал. Ему даже кажется, что между ними установился контакт.

— Она еще не в курсе, но я собираюсь на это Рождество свозить ее в круиз, — гордо возвещает он. — На «Санлайне», первым классом до самого Сантьяго, в Чили. У нее там родня. — И после короткой паузы: — Ну ладно, сколько? Мы можем осуществить расчет прямо здесь. Чего канителиться?

Парни — ноль внимания.

В зубе пульсировало. Левый глаз заплыл. Чтобы отвлечься от боли, Хендрикс начинает развивать идею — хотя знает, как это опасно, — что жена смотрит на него через телевизор.