Император в этот момент вдруг резко поднял голову. Его чёрные глаза казались бездонными. Губы шевельнулись, и голос, который вышел из них, не был его голосом — он звучал как десятки голосов одновременно, наложенных друг на друга.

— Горите… Все горите… — прокричал он.

Толпа взревела в ужасе и ярости. Меркулов стоял и смотрел, как страдает его враг, мучаясь от осознания собственной беспомощности. Император всё слышал и понимал, но не мог ничего сделать, лишь дёргаться в конвульсиях, когда ментальные атаки усиливались.

И тут из переулка выбежал Павел Трубецкой в сопровождении нескольких десятков гвардейцев.

— Остановитесь! Вы не видите, что происходит⁈ — его голос дрожал, но руки сжимали меч. — В столице демоны!

— И один из них сейчас сгорит, — равнодушно сказал Меркулов, а потом кивнул аристократам из коалиции.

Верховцев и Безобразов достали специальный жезл для сожжения и поднесли его к сложенным вокруг столба поленьям. Они почти зажгли факел из своего государя, когда вдруг наступила резкая тишина. Люди начали падать на брусчатку, корчась в судорогах.

— Вот об этом я и говорю! — прокричал Павел Трубецкой. — Одержимые…

Он внезапно замолчал, его пальцы разжались, меч со звоном упал на камни.

— Нет… — успел прошептать он, прежде чем его спину выгнуло дугой, а кости хрустнули.

Трубецкой упал на колени, руки беспомощно скребли камни, ногти ломались о твёрдую поверхность. Когда его высочество поднял голову, в его глазах уже не было ничего человеческого — только мутная, мёртвая поволока, как у выброшенной на берег рыбы.

— Громов… — сказал он чужим голосом. — Нам нужен Громов.

И тогда все одержимые вокруг, словно услышав команду, разом повернули головы в одну сторону. Их пустые мутные глаза уставились в темноту, а рты растянулись в одинаковых, жутких ухмылках.

Те, кто ещё минуту назад орал «Смерть императору!», бунтовщики, гвардейцы, аристократы — все они превратились в единую кишащую массу, которая словно в трансе повторяла лишь одно слово.

— Громов… Громов…

Император, все ещё привязанный к столбу, смотрел на это мутными глазами. Меркулов повернулся к нему и замер. Они оба понимали, что что-то пошло не так. Они остались единственными людьми на площади, в кого не вселились демонические сущности: у императора был иммунитет после недавнего обряда экзорцизма, а Меркулов благодаря магии разума и тесному контакту с грозовым элементалем научился закрываться от такого рода вмешательства.

— Громов… Громов… Громов…

Одержимые повторяли это имя, как мантру. Их голоса сливались в единый гул, заполняющий площадь. Руки одержимых тянулись к небу, их рты были искривлены в одинаковых гримасах.

Меркулов сообразил, что казнь отменяется, и принялся судорожно щёлкать специальным жезлом, но у него никак не получалось выбить искру. Словно этот жезл был заговорённым. Столько усилий, столько средств и времени было потрачено на подготовку к бунту, на подкуп нужных людей… и всё может пойти прахом из-за демонов, которых Влад Меркулов совершенно не учёл при подготовке к свержению Алексея II.

И тут вдруг он услышал знакомый смешок, а следом слова, произнесённые голосом князя Юрия Громова.

— Чего орёте-то? Тут я.

Со стороны разрушенного здания инквизиции лёгкой походкой вышел Громов, оглядел толпу и устало поморщился. Над его браслетом будто бы голограммой виднелась запись происходящего на площади.

— Вы продолжайте, — хмыкнул он. — Повторите, что вы там орали, мне для истории.