|
Сам он был низкорослый, и с особым удовольствием подтрунивал над высокими, статными парнями. Уж если кто из них даст оплошку — Шамси нахохочется досыта! «Вырос, да ума не вынес», — это было его любимое присловье. И он радовался, когда Алиджана называли не «палваном», а «простаком» и «дылдой».
Заметив в глазах приятеля насмешку, Алиджан опустил на землю коромысло с ведрами и накинулся на Шамси, обхватив его громадными лапищами, как котенка. Но с Шамси было не так-то просто сладить. Он ловок, увертлив, крепкоголов. Еще в детстве прославился тем, что с разбегу открыл головой двустворчатые ворота. Во время драк он, как клещ, впивался пальцами в ворот противника и норовил ударить головой в нос или подбородок… Возня двух великовозрастных оболтусов привлекла внимание посетителей, сидевших за чаепитием на широкой, застланной коврами сури. Одни добродушно посмеивались, другие неодобрительно хмурились. Старики качали головами: ну и молодежь нынче, совсем распоясалась! Алиджану, наконец, удалось положить Шамси на обе лопатки. Он выпрямился, победно улыбаясь, не замечая направленных на него укоризненных взглядов, Шамси, видно, не смирился с поражением — вскочил на ноги, принял боевую позу, нагнув голову, как бычок. Алиджан, готовясь к новой схватке, начал было стягивать с себя рубашку, но его остановил один из посетителей: — Нехорошо, сынок. Постеснялся бы старших! — Вам-то какое дело? — огрызнулся Шамси. Алиджан зажал ему рот ладонью, силой усадил на палас, сам пристроился рядом. Сидевшие на сури с нескрываемым любопытством разглядывали его сильное тело: грудь — колесом, набухшие вены, мускулы — словно отлитые из стали, пятерни — как когтистые лапы беркута… — Д-да… — с сожалением проговорил мужчина, положивший конец поединку между Шамси и Алиджаном. — Какая силища зря пропадает! Хватило б на мельницу с четырьмя жерновами. — На мельницу? — подхватил другой посетитель, в соломенной шляпе. — А я думаю — на целую электростанцию! К ним подошел усач Таджибай, тихо пожаловался: — Ну, никакого с ними сладу! Слово боишься сказать… Валяются тут целыми днями, словно откормленные на убой. В чайхане — как у себя дома! Родителям с ними прямо горе, — и ожесточенно добавил: — Будь мой сын таким — уж я бы знал, что с ним делать. С этими словами чайханщик, с веником в руках, направился к Шамси и Алиджану: — Ну-ка, дорогие, встаньте, я палас почищу… — Мы тут морковь будем резать, — сказал Алиджан. — Потом сами приберем. А ты, Петух, принеси пока чаю! Таджибай побагровел от обиды: — У меня имя есть! Я все-таки постарше тебя. Или ты качал меня в люльке?.. — Подумаешь, расхорохорился! — Хочешь чаю — принесу хоть десять чайников, — голос чайханщика дрожал от возмущения. — Но разговаривай со мной уважительно! Ты мне в сыновья годишься. — Дедушка, дай нам чаю! — ломаясь сказал Алиджан. Чайханщик бросил на него гневно-презрительный взгляд и удалился, ворча про себя: «Ишь, какой куражливый! Молоко на губах не обсохло, а спеси хоть отбавляй…» — Шамси и Алиджан просидели в чайхане до вечера.
V
Возвращаясь с работы, Валиджан решил заглянуть к брату. Этот неожиданный визит не очень-то обрадовал Алиджана, валявшегося в постели: он даже не поднял головы с подушки. Валиджан, окинув брата неодобрительным взглядом, строго спросил: — Как, устроился на работу? Алиджан цокнул языком: нет! — И долго еще намереваешься гонять лодыря? — Простите — как вы сказали? — Долго еще, говорю, будешь бездельничать? — А ты что, — Алиджан, разозлясь, перешел на «ты», — в отцы ко мне записался, надумал воспитывать?. |
