Утром сторож нашел в голубятне бельбох, в который был завернут голубиный помет. По молитве, вышитой на кайме, сторож без труда догадался, кому принадлежит бельбох. Он смел в кучу оставшийся в голубятне помет, добавил его к тому, что уже был в узле, и прямым ходом направился к Буриходже.

Хозяин сидел во дворе, хмурый, нахохленный, растирал салом босую ступню. Остановившись у калитки, сторож кринул:

— Амаки! Заберите-ка свое добро!

Буриходжа вытянул шею в его сторону, приложил к уху ладонь:

— Что ты сказал, сынок?

— Бельбох, говорю, возьмите!

— Бельбох? — фальшиво изумился Буриходжа. — Какой бельбох?

— Как какой — ваш.

— Это тот, что у тебя в руках?

— А разве он не ваш?

— Ох, глаза, глаза!.. Что-то я худо вижу… Да ты заходи, гостем будешь. Я сейчас чай заварю.

Сторожу надоела эта волынка, он сердито сказал:

— Вот что, амаки. Вы моих голубей не тревожьте. Нужен вам помет — скажите, сам соберу и принесу. Ловите!

Он бросил узел к ногам Буриходжи. Тот пробормотал какие-то проклятья, подтянул к себе узел. И снова принялся за ступню, вывихнутую при прыжке с крыши.

Ступня долго не заживала. С тех пор Буриходжа и припадал на левую ногу.

Много о нем рассказывали всяких историй…

Как-то хоронили одного из старейших жителей махалли. Когда тело покойного опустили в могилу, засыпали землей и совершили над могилой все необходимые обряды, могильщик подошел к одному из участников траурной церемонии и пожаловался, что ему слишком мало заплатили за услуги. Поднялся небольшой переполох, подозвали сына покойного. Тот, захлебываясь от обиды, сказал, что деньги могильщику взялся передать Буриходжа-амаки, которому было вручено пятнадцать рублей. Кто-то уже полез в карман, чтобы из своих денег доплатить могильщику и покончить с этим неприятным инцидентом, но в это время Буриходжа, под устремленными на него взорами, принялся шарить по карманам, извлек из одного сложенную вчетверо десятку и забормотал с наигранным удивлением, словно сетуя на свою рассеянность: «Ай-ай, вот, оказывается, куда она завалилась, а я и не заметил…» После этого случая один из аксакалов махалли, Расулходжа, сказал: «Если бы вдруг осла назначили имамом — я бы еще согласился молиться вместе с ним, но будь имамом Буриходжа — ноги бы моей не было в мечети!»

С юных лет Буриходжа питал активную неприязнь к общественно полезному труду. Пользу он во всем искал прежде всего для себя. И предпочитал заниматься знахарством, «лечил» хворых и увечных молитвами и заклинаниями.

Вообще Буриходжа славился суеверностью. Перед тем как выпить воды, он обязательно произносил заклинание: «Васаккихум рабоихум». Здоровается с кем-нибудь, так уж не преминет незаметно ощупать большой палец: по поверью у легендарного пророка Хызра, приносящего счастье тем, кто с ним встретится, большой палец без костей, а явиться к людям Хызр может в облике любого смертного. Даже когда Буриходжа обменивался рукопожатием с Валиджаном, то и у него, на всякий случай, щупал большой палец…

В махалле о Буриходже шла молва как о лодыре, невежде и шарлатане.

Чтоб только избавиться от вечных попреков, он устроился сторожем в магазин одежды, находившийся на одной из самых шумных городских улиц. Хватило его, однако, ненадолго, — даже нехитрые обязанности сторожа показались ему обременительными. Он начал прогуливать, ссылаясь на недомогание. У него потребовали бюллетень. Ничего не оставалось, как тащиться в поликлинику. Но что сказать врачу? Мол, его недуг в том и заключается, что ему невмоготу сидеть целыми днями на одном месте, словно пришитому? Навряд ли в этом случае полагается больничный лист.