Но этот голос больше не давал ей утешения. Может быть, Ларри осуждает ее, предупреждает ее?

Она медленно открыла глаза, стараясь сосредоточиться. Было все еще темно, лишь над деревьями появилась серая полоска. Рядом с нею было лицо Адриана. Его руки были такими нежными. Она вспомнила о том, какими нежными они были минувшей ночью, о том, как она заснула в его объятиях.

И сейчас его голос был тихим шепотом. Он хотел ее утешить.

— Все хорошо, любимая, — сказал он.

Но не все было хорошо. Больше никогда все не будет хорошо.

Она вздохнула и отвернулась от него. Она почувствовала, что рядом с ней лежит Сократ, и услышала беспокойное бормотание обезьяны.

Адриан тяжело вздохнул.

— Поговори со мной, Лорен. Позволь мне помочь тебе. Но как она могла говорить об этом?

— Со мной все в порядке, — сказала она. — Просто мне приснился кошмар.

— Расскажи мне о нем.

Лорен заставила себя пожать плечами.

— Ты называла имя Ларри. Твой друг янки назвал имя Лоренс.

Лорен вздохнула.

— Это мой брат. Мой брат-близнец.

Руки Адриана замерли. Он знал, какой следующий вопрос ему следовало задать, но он его не задал. Она говорила, что она из Мэриленда, и у нее был акцент пограничного штата. Лоренс Брэдли мог сражаться за любую из армий, но теперь Адриан был уверен в том, на какой именно стороне сражался Лоренс.

Расскажи мне, мысленно умолял он ее.

Спроси меня, мысленно умоляла она и чуть не произнесла эти слова вслух.

Если бы в этот момент он спросил ее, она сказала бы ему правду. Она была не в состоянии сделать это по своей инициативе, не могла просто так выпалить, что она работала на северян, что лишила его Риджли. Она не могла этого рассказать по своей инициативе, по крайней мере сейчас. Вплоть до минувшей ночи она не знала о его поместье, но понимала, что дело было не в поместье. Дело было в предательстве.

Она не могла его потерять, не могла лишиться того взгляда, которым он смотрел на нее, когда его руки ласкали ее, словно он тоже испытывал подобные ощущения впервые в жизни. Для нее было бы невыносимо видеть, как нежность сменяется презрением.

Она не станет ему рассказывать. Не сейчас. Как-нибудь в другой раз, скоро, но не сейчас. Сейчас она не станет ни в чем признаваться. Лорен отмела предупреждение, звучавшее в ее голове, отмела воспоминание о поэме Вальтера Скотта о запутанной паутине лжи. Она вспомнила британскую пословицу: «Отдав пенни, отдашь и фунт».

Ее рука обвилась вокруг руки Адриана. Она уже вложила фунт, целый фунт. Она останется с ним до Уилмингтона. Она убедится, что он благополучно попал на борт корабля и тогда…

Руки Адриана еще крепче обняли ее, словно умоляя поговорить с ним, довериться ему.

Она обернулась и посмотрела на него. Лицо его было всего в нескольких дюймах от ее лица. Она пыталась думать о нем так, как думала в самом начале: как об убийце своего брата, но не могла, не могла, потому что видела в его лице заботу и беспокойство. Беспокойство о ней.

Он был так невероятно красив. Никогда в жизни она бы не подумала, что мужчина, подобный лорду Риджли, заинтересуется ею, как никогда она не думала, что ее тело будет реагировать… так, как оно реагировало.

В душе ей хотелось, чтобы он расспрашивал ее, до тех пор, пока она не расскажет ему все. Но он этого не сделал. Вместо этого его руки ласкали ее, и там, где он касался ее тела, оно успокаивалось и расслаблялось. Она чувствовала, как слабеет напряжение мышц, как ее клонит в сон.

«Завтра, — сказала она себе. — Или послезавтра».

Или после послезавтра…

Она расскажет ему все.

Когда она снова проснулась, небо было светлого голубовато-серого цвета.