— Понятно, — покивала девочка. — Поэтому ты делаешь вид, что тебе нравится Гарри Поттер, но тебе он не нравится. Понимаю.

— Я его обязательно найду, после чего буду фотографировать до тех пор, пока до кондрашки не доведу! Специально наверчу самую яркую вспышку. Буду, как истинный папарацци поджидать в сортире, столовой и после уроков. Чтобы неповадно было создавать порядочному фермеру репутацию фаната звезды-малолетки!

— Я постараюсь поскорее сделать тебе оберег от мозгошмыгов, — произнесла Луна. — Похоже, один из них сбежал от Уизли и прицепился к тебе.

Это что, меня сейчас психом с разжижением мозга назвали?

— Спасибо, Луна! — с сарказмом произнёс я, имея в виду предыдущую мысль.

Поездка прошла спокойно, насколько вообще возможно применить подобное слово к поезду, в котором едут лишь дети. Очень много детей. Шум стоял невообразимый, из обоих концов вагона постоянно доносился гомон громких детских голосов, который перебивал стук колёс железнодорожного состава. Я понял, что это лишь начало, ведь ещё предстояло провести минимум пять лет среди толпы неугомонных детей.

Я и сам не взрослый, а вполне себе ребёнок, но всё же просмотренные воспоминания прошлой жизни накладывали отпечаток взрослого восприятия. Ни один взрослый в здравом уме не скажет, что ему нравится громкий шум, создаваемый толпой малолеток. Школьные учителя, наверное, как-то к этому приспосабливаются, привыкают, как это происходит с рабочими на заводах, там ведь тоже постоянно стоит гул. Интересно, учителям дают молоко за вредность? Я бы точно не сумел стать преподавателем, точно не у школьников, разве что в высшем учебном заведении, студенты поспокойней будут.

Карты, домино, лото, походный набор шашек-шахмат — всё это я захватил с собой. Вряд ли администрация учебного заведения позаботится о досуге школьников. Так что мы с Луной в пути не скучали и коротали время за играми. Удивительно, но девочка кроме как в шахматы ни во что не умела играть, пришлось ей объяснять правила всех игр. Я даже не жульничал при игре в карты, как привык это делать.

Вечером поезд прибыл на скромную платформу. Мы покинули вагон среди последних школьников, и я замер, рассматривая кареты, в которые были запряжены странные лошади, они были худыми, страшными и с кожистыми крыльями.

На платформе здоровенный мужик, одетый в старую шубу и с огромной спутанной бородой, напоминающий привычных по прошлой жизни бродяг, размахивал уличным масляным фонарём, который в его руке смотрелся словно игрушечный. Он громко басовитым голосом призывал первокурсников. Но мужчина не привлёк столько внимания, сколько удивительные кони. Подумаешь, бомж-мутант, который в детстве переел Растишки, мало ли, что у волшебников бывает. Может, его как Обеликса в детстве уронили в котёл с увеличивающим зельем (если есть такое). А вот крылатые лошади, будто родом из голодающего Поволжья — это странно.

— Я тоже их вижу, — своим не от мира сего голосом произнесла Луна. — Это фестралы, их видят те, кто познал смерть. Ты тоже кого-то потерял?

— Да так… — неопределённо пожимаю плечами. — Стал свидетелем смерти одного бродяги…

Не стоит тебе, девочка, знать, что этим бродягой был я. Ничего хорошего эти знания не принесут.

Действительно, из разговоров школьников было ясно, что они не видят странных лошадок. Но зависать, словно старый компьютер, было нельзя, стоило поспешить, а то бородач уже двинулся в противоположную сторону, ведя за собой выводок детей.

Путь в сумерках на лодках через водоём в компании девушки. Я бы сказал, что это романтично, если бы не наш возраст — какая романтика в одиннадцать лет?

На скале у озера, со множеством башен, виднелся силуэт замка Хогвартс.