Я отбросил сварочную маску в сторону, поскольку она стала мешать, но очки-артефакты замечательно справлялись со своей задачей, они затемнялись, не пропуская яркий свет, но при этом в них было всё видно намного лучше, чем через щиток. Бросил взгляд в сторону. Там стоял Гарри, он уставился на медальон, сощурив глаза, буравил взглядом букву «S». То, что обитало в медальоне, задрыгалось ещё сильнее, точно пойманный таракан. Поняв, что рядом не враг, я вновь перевёл всё внимание на артефакт, стараясь как можно лучше прожарить его.

Гарри заговорил:

— Раз… два… три… Откройся!

Последнее слово прозвучало рычащим шипением, и серебристые створки, щёлкнув, раскрылись. За стёклышками, вправленными в створки, блестели живые глаза — два красивых тёмных глаза, какие были, наверное, у Тома Реддла.

— Колин, ЖГИ! — воскликнул Гарри, придавив раскрытый медальон кочергой к кирпичу.

— Запомни, курва, сварщики — самые опасные враги крестражей! — воскликнул я, направив горелку внутрь одной из половинок медальона.

Гарри крепче навалился на медальон.

Вдруг из крестража раздался голос:

— Я видел твоё сердце, и оно — моё!

— Не слушай его! — прохрипел Гарри. — Жги!

— Я знаю о чём ты думаешь, Колин Криви, я знаю твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже…

— Продолжай жарить, он уже начал плавиться! — заорал Гарри.

Его голос эхом прокатился по столовой. Кочерга задрожала и начала плавиться раньше медальона, от сильного жара Гарри морщился, но ему на помощь пришла Гермиона, она направила на него охлаждающие чары. Блэк удерживал барьеры, а Люпин очищал воздух. Я не мог оторвать взгляда от глаз Реддла, но продолжал трясущимися руками удерживать горелку, дужки очков уже обжигали, хотелось сорвать их, но пришлось терпеть, крепко сжав зубы.

— Сумасшедший, помешанный на молоке и боящийся всего на свете… Оглянись, вокруг мерзкие псы, которых ты боишься и ненавидишь. Один из них не просто пёс, а волк, который не контролирует себя во время обращений. Опасные твари, готовые разорвать тебя на кусочки.

— Колин, не слушай его, жги! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под плавящейся кочергой, которая постепенно уменьшалась в размере.

Стекло на одной из половинок плавилось и растекалось лужицей, за ним стала плавиться створка медальона. И тут глаза Реддла вспыхнули красным. Из глаз в окошечках медальона выступили нелепыми пузырями две причудливо искажённые головы — Гарри и Луны.

— Да когда ты уже расплавишься?! — со злостью выкрикнул я.

Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже стоят, покачиваясь, словно деревья с одним общим корнем, над настоящим Гарри и надо мной. Половинка медальона, наконец, стала нормально плавиться, кочерга накалилась, отчего Гарри отдёрнул руки. Он быстро сорвал с себя рубашку и обмотал вокруг ладони, перехватил кочергу и вновь прижал остатки медальона.

— Колин, не останавливайся! — крикнул он.

Призрачный Гарри заговорил голосом Воландеморта, дужки очков причиняли невообразимую боль, казалось, будто кто-то у меня на голове выжигает паяльником.

— Думаешь, я просто пригласил Луну на свидание? Нет! Я хочу увести её от тебя. Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушёл с вечеринки Слизнорта… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением…

— Самомнением! — подхватила призрачная Луна.