— Дэнни является членом клуба?

— Какое это имеет значение?

— Это может иметь большое значение.

— Вы хотите сказать — для обвинения. Вы думаете, если он один из нас, вам будет легче посадить его на электрический стул?

— Если он виновен, он будет осужден, — ответил Хэнк. — И это не имеет никакого отношения к тому, является ли он одним из вас или нет. Может быть, тебя это удивит, но меня интересует правда.

— Это, действительно, неожиданность, — сказал Дайабло, ухмыляясь. — В самом деле, это всегда удивляет, когда кто-нибудь, связанный с законом, интересуется правдой. Здесь, в Гарлеме, они интересуются только тем, как бы вытряхнуть из тебя душу всякий раз, когда у них появляется такая возможность.

— Дэнни был членом клуба?

— И да, и нет, — ответил Дайабло.

— Что это за ответ?

— Я вам сказал. И да, и нет. Он не был в полном смысле слова ни кули, ни «Орлом». Он был вроде как бы... А черт его знает, как его назвать. Например, если начиналась драка, он шел с нами, а иногда и не шел, и мы никогда не принуждали его.

— Каким образом он добился такой привилегии? — спросил Хэнк.

— Ну... — Дайабло помолчал. — Не поймите меня неправильно. У нас достаточно смелости, даже много ее. Если бы мы захотели, то могли бы скрутить Дэнни в бараний рог. Но мы не хотели делать этого. Мы не сделали этого с самого начала, когда он ясно определил свою позицию, понимаете? Потому, что мы уважали ее. И потом, в некотором роде, он был один из нас.

— Но не совсем.

— Нет. Он так и не купил нашу отличительную куртку. У нас есть специальные куртки. Мы иногда носим их, но сейчас очень редко из-за того, что, как только «Всадники» увидят нас в них, они свирепеют, и между нами начинаются военные действия. Даже полицейским не нравятся наши куртки. Они всех взбудораживают. Мы почти их не носим, а Дэнни даже и не покупал.

— Вы предлагали ему вступить в клуб?

— Конечно. Много раз. Я считаю, что практически он уже один из нас, но в то же время он не член клуба. Он просто хотел быть... — Дайабло пожал плечами. — Я не могу даже объяснить этого. Тем не менее он хороший парень, надежный парень. Мы поняли это сразу же, как только он сюда переехал.

— Когда это было? Я думал, он жил в Гарлеме всю жизнь.

— Нет, нет. Его мать и отец жили здесь, но переехали на остров Лонг-Айленд, когда Дэнни был еще совсем маленьким. Его отец работал там на одном из авиационных заводов. Затем он потерял работу, и они приехали в Нью-Йорк. Это случилось года полтора назад, я полагаю. Так что они снова вернулись в Гарлем.

— Ты помнишь, как все это было?

— Конечно. Понимаете, он был в нашем квартале новеньким. Кроме того, он сразу же определил свою позицию, так что я, конечно, это помню. Мы все помним, правда, ребята?

Те утвердительно закивали головами.

— Как он это сделал? — спросил Хэнк.

— Ну, была зима, — начал Дайабло. — Навалило много снега. Проехали снегоочистительные машины и сгребли снег к обочине тротуара, понимаете? Была такая скучища. Ведь кому нужен снег? И вот, в тот день мы сидели здесь, мне кажется, были даже те же самые ребята, что и сейчас. Нет, Ники не было тогда. Были я, Кончо и Бад, и парень по имени Боч. Его сейчас здесь нет. Мы сидели на этом же самом месте, в этой же кабине и пили горячее какао. Кажется, мы говорили о сексе...

Дайабло: «Послушайте, что я вам скажу. Мне безразлично, что вы болтаете об испанских девчонках, пока вокруг нет никого из наших дебютанток. Но, если я услышу, что кто-нибудь упомянет о какой-нибудь испанской шлюхе, когда я с Кэрол, то клянусь богом, я оторву тому голову. Клянусь богом.