— Мистер Белл? — спросил он.

— Здравствуйте, — сказал Хэнк и пожал ему руку. — Ефраим Холмз, начальник бюро. Ефраим, мистер Бартон.

— Мы знакомы, — сухо сказал Холмз.

— Что у вас на уме, мистер Бартон? — спросил Хэнк.

— Хороший вопрос, — улыбаясь, ответил Бартон. Когда он улыбался, его зубы на фоне черных усиков сверкали белизной, а его темнокарие глаза на широком лице, казалось, светились острыми лучиками.

— Что на уме у всех в эти дни? — продолжал Бартон.

Хэнк развернул свой бутерброд и начал жевать.

— Ну, я не правомочен говорить за всех. Только за себя.

— А что у вас на уме? — спросил Бартон.

— Дело Морреза.

— То же самое и у меня на уме, мистер Белл. Поэтому я и пришел. Вы читали нашу газету за последнее время?

— Простите, — ответил Хэнк, — но я не читаю бульварных газет.

— Снобизм государственного служащего?

— Ничуть. Просто у меня никогда не было такой привычки.

— Между прочим, НАША бульварная газета — довольно хорошее издание, — сказал Бартон.

— Ваша газета смердит, — решительно заявил Холмз, — это дешевая, сенсационная, желтая, бульварная газета, которая прикрывается знаменем либерализма, чтобы продать лишние экземпляры и заполучить больше заказчиков на публикацию рекламы. Что вам здесь нужно?

— Я пришел поговорить с мистером Беллом, — ответил Бартон, мрачно насупив брови.

— Я начальник бюро, — сказал Холмз, принимая брошенный вызов. — Я имею право слышать все, что вы собираетесь сказать мистеру Беллу.

— Хорошо, — ответил Бартон. — В каком сейчас состоянии ваше дело? Вы думаете, их осудят?

— Я поддерживаю обвинение по делу о предумышленном убийстве, — ответил Хэнк. — Это то, о чем говорится в обвинительном акте.

— Ваше отношение к истории, которую они состряпали, что Моррез с ножом напал на них?

— Пока я еще не до конца расследовал это обстоятельство.

— Когда вы планируете начать расследование?

— Боюсь, что это мое личное дело, мистер Бартон.

— Я думал, что вы слуга народа.

— Так оно и есть.

— В таком случае, это и общественное дело.

— Если бы народ был способен судить, то я, возможно, согласился бы с вами, мистер Бартон. К сожалению, народ не изучал юриспруденции, а я изучал, и я буду расследовать и готовить дело так, как считаю правильным.

— Независимо от того, чего хочет народ?

— Что вы имеете в виду?

— Народ хочет, чтобы эти трое ребят умерли на электрическом стуле. Я это знаю, и вы тоже знаете это.

— Вы хотели бы, мистер Бартон, чтобы завтра я лично препроводил их в тюрьму «Синг-Синг» и включил рубильник электрического стула? Они имеют право на справедливый суд.

— Но в этом деле есть только одна справедливость, и это очевидно каждому. Они хладнокровно убили слепого парня. Народ требует возмездия.

— Вы говорите за народ или за себя?

— Я говорю и за народ, и за себя.

— Из вас получился бы хороший главарь линчующей толпы, мистер Бартон, — сказал Хэнк. — Я все еще не пойму, зачем вы сюда пришли?

— Узнать, как вы относитесь к этому делу.

— Это не первое дело об убийстве, которое мне когда-либо приходилось вести. Я отношусь к нему так же, как я относился ко всякому другому делу.