— Миленькая комнатка, — сказала она. И — разрушая впечатление — хихикнула.

— Очень рад слышать это от тебя. Действительно чрезвычайно рад.

— Правда? Неужели мое мнение для тебя так важно? — поддразнивая, она скорчила гримасу, памятную еще с детства.

— Да. Через несколько минут здесь соберется вся эта чертова компания и большинство из них тоже никогда здесь не были. У тебя такой же склад мышления, что и у них, так что если понравилось тебе, понравится и им.

— Гм. Полагаю, вы правы — так мне и надо.

— Эй! Я вовсе не подразумевал… — она снова подсмеивалась над ним. Он протянул ей бокал со спиртным и они сели.

— Я удивлена, — промурлыкала Пенелопа. — Мы не виделись уже два года. Почему ты пригласил меня на сегодняшний вечер?

Тим — частично — к подобному вопросу был готов. Пенелопа всегда была прямым человеком. Он решил сказать правду.

— Я подумал — кого мне хотелось бы видеть здесь сегодня вечером? Весьма эгоистично, не так ли? На вечере, посвященном моей комете… Я подумал о Джиме Уотерсе, лучшем ученике моего класса, затем о своих родных и — о тебе. Лишь потом я понял, что вспомнил я о тех людях, на которых мне хотелось произвести впечатление. Огромное впечатление.

— На меня?

— На тебя. Помнишь наши беседы? Я ведь так и не смог сказать тебе, чем бы мне хотелось заниматься, что я считаю главным делом своей жизни. Все мои родственники и все, с кем я рос — все они либо делают деньги, либо коллекционируют произведения искусства, либо увлекаются гоночными автомобилями. Или чем‑нибудь в том же роде. А мне — мне хотелось только одного — наблюдать небо.

Она улыбнулась:

— Я, и в самом деле, польщена, Тим.

— А ты — и в самом деле — элегантно выглядишь.

— Да. Спасибо.

С ней было приятно беседовать. Тим решил, что это — хорошее открытие. Но тут зазвонил дверной звонок. Пожаловали остальные приглашенные.

Вечер получился замечательно. Поставщики готовых блюд к столу сделали свою работу добросовестно, так что с угощением трудностей не было. Несмотря на отсутствие Джорджа, который мог бы помочь в этом. Тим обнаружил, что настроение у него хорошее, и расслабился.

Гости внимательно слушали. Они слушали, а Тим рассказывал им, как это происходило. Холод, тьма, и так — часами, так — пока ведется наблюдение, пока изучается составленный звездами рисунок, пока регистрируешь наблюдаемое. Бесконечные часы сосредоточенного изучения фотографий. И все это — без результатов, если не считать удовольствия от познавания Вселенной. И гости слушали. Слушал даже Грег, который обычно не скрывал своего презрения к богачам, не уделяющим своим деньгам должного внимания.

Здесь, в доме Тима, собрались, в основном, лишь его родственники, но он был радостно возбужден, напряжен, испытывал нервную дрожь. Он увидел, как Барри улыбнулся и покачал головой — и понял, о чем тот подумал: «И на что только люди тратят свою жизнь». Но на самом деле он просто завидует мне, подумал Тим, и мысль эта была восхитительно приятной. Он взглянул на свою сестру, смотрящую на него с нескрываемым интересом. Джилл всегда умела читать его мысли. Она всегда была ему ближе, чем брат Пэт. Но именно Пэт вышел к бару, жестом показывая, что хочет что‑то сказать.

— Сам черт, наверное, не разберет, — сказал Пэт, — что творится в таком доме, как твой, Тим. — Он качнул головой в сторону матери, расхаживающей по дому, разглядывая приборы. В этот момент она как раз зачарованно смотрела на непонятные ей чертежи и таблицы.